Цыганка увидела вдову на кладбище и сказала: «Твой муж жив»

Слова прозвучали отчётливо. Только понять их Наталья не сумела.

— Что вы сказали?

— Он жив. В августе я его видела.

Крик поднялся откуда-то изнутри, прежде чем она успела его остановить. Тихой Наташей её называли все. Она не ругалась ни с соседом, сломавшим штакетник по пьянке, ни с банковской служащей, шесть лет твердившей о графике платежей. Сейчас от этой привычной тихости ничего не осталось.

— Вон отсюда! — голос сорвался. — Ты понимаешь, куда пришла? Понимаешь, что говоришь?

Женщина не уходила.

— Шесть лет прошло! Его в закрытом гробу хоронили, слышишь? Он сгорел, мне даже посмотреть не дали! А ты… Сколько тебе нужно? Ведь за деньгами явилась? Тысячу? Пять? Сколько стоит сказать, где он?

Наталья дёргала заевшую молнию сумки. Руки не слушались, а она всё пыталась её открыть.

Ещё минуту назад она хотела только прогнать незнакомку. Теперь сама требовала назвать место, предлагала заплатить за ответ, которому не верила. Слова путались от злости и отчаяния. Какое право чужая женщина имела говорить такое над могилой? И почему Наталья уже шарила в сумке, будто за следующую купюру действительно могла услышать, где искать Виктора? Она не успевала ни понять себя, ни остановиться; ей необходимо было заставить эту женщину ответить.

— Бери! Только скажи мне, где он!

— Денег я не возьму.

— Врёшь!

— Нет.

Незнакомка отступила на полшага, освобождая ей место.

— Я брата ищу. Не гадать сюда пришла. Шестой год хожу по кладбищам, фотографии смотрю.

Сумку наконец удалось раскрыть. Наталья стояла, держа её перед собой, и уже не понимала, зачем открывала.

— Ваш брат-то здесь при чём?

— Мужа вашего я встретила в августе на конном базаре возле одного города. Он там ходил, торговался. Только имя у него другое.

— Какое?

— Точно не скажу. Кто-то позвал его: «Тёма».

Наталья засмеялась коротким, рваным смехом, от которого самой стало противно.

— Значит, теперь вы так работаете? На кладбищах высматриваете одиноких женщин? А дальше что — деньги на дорогу, на свечку, на снятие порчи?

— Лидия Коваль меня зовут. Живу в соседнем городе, возле железнодорожной насыпи. Спросите Лиду Коваль, вам покажут. Приходите в любое время.

Она вынула из-за пазухи сложенный вчетверо снимок. На сгибах бумага побелела. Разгладила фотографию и протянула через ограду.

— Может, узнаете? Посмотрите.

Наталья не потянулась к ней.

— Уходите.

Ещё мгновение снимок оставался в протянутой руке. Потом Лидия сложила его и спрятала.

— В октябре, шесть лет назад, брат поехал в районный центр. Так и не доехал.

К воротам она пошла без оглядки. Подолы задевали мокрую траву. Дым от горевших листьев понемногу скрыл её фигуру.

Наталья снова села. Чтобы унять дрожь, сцепила пальцы и прижала руки к животу.

— Не слушай её, — сказала фотографии. — Мало ли что люди выдумывают.

На чужой свадьбе Виктора сняли в рубашке с открытым воротом. Он улыбался той самой улыбкой, которую она увидела на танцах в Доме культуры в девяносто девятом. Посмотрела тогда ещё раз — и уже не могла отвести глаз. На памятнике он оставался сорокаоднолетним, таким, каким запомнился ей на снимке.

Наталья задержалась ещё на сорок минут. Убрала в пакет срезанные стебли, выплеснула остаток воды под сирень. Мусора после себя она никогда не оставляла. Закрепив калитку проволочной петлёй, пошла к автобусу.

В тот же вечер, в двадцать минут десятого, ей позвонили.

Номер был чужой. На её «алло» никто не ответил. Вместо голоса из телефона донеслась гармонь.

Наталья двадцать шесть лет работала с этими инструментами. Для неё они различались не только строем или разливом: у каждого был собственный почерк. Некоторые она узнавала так же безошибочно, как узнают родное лицо в толпе.

Сейчас играли на отцовской тальянке.

После его смерти Наталья сама её перебрала. На четвёртой кнопке правого полукорпуса один голос проседал и плыл — отец после инсульта соскоблил с язычка лишнее. Она не стала исправлять эту неровность. Последнее прикосновение его руки осталось в звуке.

Именно этот инструмент лежал шесть лет назад в машине Виктора. Именно он должен был сгореть вместе с мужем…