Девочка плакала при виде бабушки. Но камера в кукле сняла правду

Дорошенко понял это сразу. Его пальцы замерли на оправе очков.

— О какой записке? — спросила она.

— Вы сами только что сказали.

— Нет, это сказали вы.

Тишина в кабинете стала густой.

За стеной кто-то засмеялся, проехала тележка, звякнула посуда. Обычная больничная жизнь продолжалась в нескольких метрах от них. А Елена смотрела на человека, которому доверяла пятнадцать лет, и впервые не знала, кого видит.

Роман Михайлович медленно надел очки.

— Уходите домой, — произнес он. — И не делайте глупостей.

— Кто рассказал вам про куклу?

— Уходите.

Она вышла, не подписав приказ. Возле ординаторской ее ждал Виктор.

Пальто он снял, рукава белой рубашки были закатаны. На правом запястье серебряного браслета не было, но на коже осталась тонкая красная полоса.

— Елена Петровна, — сказал он почти дружелюбно, — вы хороший врач. Мне не хочется, чтобы из-за чужой семейной одержимости вы потеряли работу.

— А мне не хочется, чтобы Марина умерла в дороге.

— Она не умрет.

— Вы так уверены?

— Я потратил на ее лечение больше, чем вы заработаете за всю жизнь. Разве это похоже на человека, который желает ей смерти?

— Деньги тратят не только на спасение. Иногда ими покупают возможность сделать так, чтобы никто не задавал вопросов.

Улыбка исчезла.

— Галина Степановна уже убедила вас, что я чудовище?

— Я с ней не разговаривала.

— Значит, поговорите. Она расскажет про ключ, сторожку и старые семейные тайны. Только прежде спросите, почему Марина при виде нее задыхается от ужаса. Дети редко умеют так убедительно лгать.

Он прошел мимо, в нескольких шагах остановился и добавил:

— Куклу все-таки лучше вернуть. Это память Оксаны. Она принадлежит семье.

Елена дождалась, пока он скроется за поворотом, и достала телефон. Галина Степановна не отвечала.

Тогда она позвонила в приемное отделение и попросила охранника, который выводил пожилую женщину, вспомнить, куда та пошла.

— На автобусную остановку, наверное, — сказал охранник. — Только за ней черная машина выехала. Я еще подумал: богатые, чудные. Сначала скандалят, потом все равно подвозят.

Елена сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта.

На улице шел мокрый снег. Следы на асфальте сразу наливались водой. У остановки лежал серый пуховый платок.

Рядом в луже блестело раздавленное желтое яблоко. Галины Степановны нигде не было. Елена набрала полицию.

Дежурный выслушал, попросил назвать фамилию пропавшей, потом долго что-то проверял.

— Гражданка Коваль задержана час назад, — сказал он наконец. — Нарушение судебного запрета, попытка проникновения к несовершеннолетней. С ней все нормально.

— Где она?

— Информацию — родственникам.

— Я ее врач.

— Тогда вам тем более нельзя.

Связь оборвалась. Елена стояла под снегом, сжимая телефон.

За ее спиной светились окна больницы. На четвертом этаже, в крайнем окне, на секунду появился Виктор. Даже с улицы она узнала его по прямой фигуре.

Он смотрел вниз, прямо на нее. А потом поднял руку и медленно постучал пальцем по стеклу, будто напоминая: «Время уходит». Домой Елена не поехала…