Девочка плакала при виде бабушки. Но камера в кукле сняла правду
Она вернулась через служебный вход, переоделась в обычный свитер и спустилась в архив. Электронные карты Марины были доступны только лечащему врачу и заведующему, но старые бумажные журналы выдачи лекарств и посещений хранились в подвале. Елена хотела проверить не назначение, а то, что не должно было бросаться в глаза: кто приходил, когда ребенку становилось плохо, и какие продукты приносили посетители. Архив закрывался на простой ключ. Людмила Ивановна уже ждала внутри.
На столе горела лампа. Возле нее лежали кукла и латунный ключ с яблоней.
— Я знала, что вы не уйдете, — сказала санитарка, — поэтому сама журналы принесла.
— Галину Степановну задержали.
— Значит, торопятся.
Они разложили журналы по датам.
Елена отмечала приступы красным карандашом. Первый из отмеченных в этих журналах приступов случился на следующий день после похорон матери, второй — после возвращения из частного санатория. Потом шли недели спокойствия и внезапные ухудшения.
Сначала между ними было по месяцу, затем по две недели, а теперь по два-три дня. Людмила водила пальцем по графам посещений. Виктор Алексеевич был каждый раз.
— Он бывает каждый день, это ничего не доказывает.
— Не каждый день с ним приходит эта.
В графе несколько раз повторялась фамилия: Руденко Н. М. Наталья Руденко, помощница фонда.
Та самая женщина, которая обычно приносила новые игрушки и фотографировала Виктора с детьми для городских новостей.
— В день приступа она всегда оставляла подарок, — сказала Людмила. — То ночник, то плеер, то плед.
— А что принесла в последний раз?
Елена вспомнила маленький белый аппарат на тумбочке Марины. Виктор объяснил, что это очиститель воздуха с успокаивающим ароматом, разрешенный частным аллергологом. Прибор работал только по вечерам.
Рядом с ним стоял термос с морсом. Они поднялись на этаж по черной лестнице. У двери палаты сидел новый охранник.
Он сообщил, что по распоряжению заведующего Елене запрещено входить к пациентке.
— Мне нужно забрать фонендоскоп.
— Передадут утром.
Пока они спорили, Людмила прошла в соседнюю процедурную, открыла дверь в бельевую нишу и вытащила узкую лестницу. Старые корпуса строили так, что технические балконы тянулись вдоль всего фасада. Летом по ним мойщики окон переходили из палаты в палату.
— Я туда не полезу, — прошептала Елена.
— Тогда я полезу. Только у меня колено вставное, и слезать будете вместе со мной.
Через минуту Елена уже стояла на мокром железном настиле за окном.
Снег бил в лицо. Высота четвертого этажа казалась вдвое больше. Она держалась за холодную стену и осторожно шла к окну Марининой палаты.
Свет внутри был приглушен, девочка спала. Рядом спиной к окну стоял Виктор. Он снял крышку с белого прибора и заменил внутри маленькую прозрачную капсулу.
Затем включил аппарат. На передней панели загорелся синий огонек. Через несколько секунд Марина закашлялась.
Виктор не бросился к ней. Он посмотрел на часы. Кашель усилился.
Девочка приподнялась, попыталась позвать медсестру. Виктор наклонился и что-то сказал ей. Елена не слышала слов за двойным стеклом, но видела, как Марина отрицательно мотает головой.
Тогда он достал телефон, нажал кнопку. Из палаты донесся слабый металлический звон. Даже через закрытое окно Елена узнала тот звук.
Марина закрыла уши и завыла. Виктор снова что-то сказал, показывая на дверь. Девочка посмотрела туда с ужасом, будто ожидала появления бабушки.
Потом послушно выпила из чашки то, что он ей подал. Ее голова упала на подушку. Елена ударила ладонью в стекло.
Виктор резко обернулся. На мгновение они встретились глазами. Он выключил прибор и направился к окну.
Елена побежала назад. Железо под ногой скользнуло, ладонь сорвалась с перил. Она повисла, ударившись коленом о край настила…
