Разное

Девочка плакала при виде бабушки. Но камера в кукле сняла правду

Елена встала между ними. И тут во всем корпусе погас свет. Аварийные лампы должны были включиться сразу, но не включились.

Отделение провалилось в темноту. Где-то заплакал ребенок, кто-то закричал, чтобы принесли фонари. Приборы коротко пискнули и перешли на резервные батареи.

В этой суматохе Елена услышала тонкий металлический звон совсем рядом. Потом Маринина кровать оказалась пустой. Елена нащупала телефон и включила фонарик.

Простыня была отброшена. Трубка капельницы оборвана у соединения. На полу темнела капля крови.

Дверь палаты качалась.

— Закрыть выходы! — крикнула она.

Но Виктора в коридоре тоже не было.

Дорошенко стоял у поста, освещенный снизу экраном телефона. Он звонил в техническую службу и говорил слишком громко, будто хотел перекрыть все остальные голоса. Оля бросилась к лифтам.

Ткаченко побежал по лестнице вниз. Елена заметила белый провод, тянувшийся из-под стойки. Кто-то заранее отключил блок аварийного освещения отделения.

Штекер лежал на полу.

— Это не поломка! — сказала она.

Роман Михайлович не ответил.

На пожарной лестнице хлопнула дверь. Елена бросилась туда. Внизу мелькнул свет, послышались быстрые шаги.

Она пролетела два этажа, едва касаясь перил, и увидела Наталью Руденко. Помощница фонда тащила больничное кресло, в котором сидела Марина, укрытая чужим пальто. Девочка была в сознании, но не сопротивлялась.

За креслом шел Виктор.

— Стойте!

Наталья обернулась и толкнула кресло вниз по площадке. Колеса ударились о первую ступень.

Елена успела схватить ручку. Кресло развернулось, Марина вскрикнула. Виктор перехватил Елену за плечи.

— Отпустите! — сказал он ей в лицо. — Вы не понимаете, во что лезете?

— Уже понимаю!

Она ударила его локтем в грудь. Он отшатнулся, но не отпустил.

Наталья снова потянула кресло. Тогда сверху раздался голос Людмилы Ивановны.

— Виктор Алексеевич, улыбнитесь!

Санитарка стояла на площадке и снимала все на телефон.

Рядом с ней были Оля и двое родителей из соседних палат. Виктор мгновенно разжал руки.

— Ребенка экстренно перевозят, — сказал он уже спокойнее. — Внизу ждет реанимобиль.

— Без врача? По темной лестнице? — спросила Оля.

— В лифтах отключено питание.

— Резерв в лифтах работает, — ответил мужчина из соседней палаты. — Я электрик, вы сами выбрали лестницу.

Снизу поднялся Ткаченко с охранником.

Виктор понял, что пройти не удастся.

— Верните Марину в палату, — приказал он Наталье. — Немедленно. Это недоразумение.

Наталья смотрела на него так, словно впервые поняла, что в случае провала он оставит ее одну. Руки у нее задрожали.

— Вы обещали, что все закончится сегодня, — сказала она.

— Замолчи.

— Вы сказали, после перевода она ничего не вспомнит.

— Наталья!

Телефоны снимали с двух сторон. Виктор шагнул к помощнице, но Елена закрыла ее собой.

— Говорите дальше.

Наталья прижала ладони к рту, потом сползла по стене и села на ступеньку.

— Я не знала сначала, — прошептала она. — Он говорил, что это лечение, что девочка больна и препарат нельзя назначать официально. Я привозила капсулы для распылителя. Потом увидела приступ, хотела уйти, он показал бумаги с моей подписью и сказал, что все повесят на меня.

— Где белый прибор?

— В его машине.

— Что было в капсулах?

— Я не знаю. Раствор без этикетки. Его делали в лаборатории фонда.

Виктор рассмеялся, слишком резко и громко.

— Прекрасно. Испуганная сотрудница несет чушь. Уволенный врач руководит представлением, а вы снимаете ребенка в тяжелом состоянии. Уберите телефоны.

Снизу послышались голоса полицейских.

Кто-то все-таки успел вызвать наряд. Марина потянула Елену за рукав.

— Кукла у вас?

— Да.

— Там ключ от дедушкиной грозы.

— Что это значит?