Девочка тайно навещала могилу матери, и однажды её одиночество нарушило неожиданное прикосновение
Наталья достала телефон.
— Я тогда не удалила. Не смогла. Шесть лет не слушала, а вчера включила. Там Марина говорит, что ты заставляешь её подписать расписки задним числом. Что угрожаешь забрать Аню. Что она спрятала оригиналы документов в квартире.
Виктор бросился к ней, но старик с нижнего этажа неожиданно встал между ними.
— Спокойно, сосед.
— Это семейное дело!
— Когда ребёнка запирают, это уже не только семейное.
Через полчаса в квартире сидели двое сотрудников из службы по делам детей и инспектор. Их вызвала тётя Галя. Аня сидела на кухне, завернувшись в плед, и держала в руках кружку сладкого чая. Руки дрожали так, что чай расплескался на пальцы, но она почти не чувствовала ожога.
Виктор говорил уверенно. Слишком уверенно.
— У ребёнка переходный возраст. После смерти матери тяжело адаптируется. Я обеспечиваю, кормлю, занимаюсь документами. Квартира в долгах, приходится решать вопросы. Никто её не запирал, ключ просто потерялся.
Светлана кивала рядом.
— Она врёт постоянно. На кладбище бегает одна, представляете? Мы переживаем.
Инспектор слушал, записывал. Женщина из службы, Елена Андреевна, присела рядом с Аней.
— Анна, ты можешь рассказать, что произошло? Не бойся. Здесь никто не имеет права на тебя давить.
Аня посмотрела на Виктора. Он стоял у окна и едва заметно покачал головой.
У неё пересохло во рту.
Она вспомнила мамину руку на волосах. Вспомнила Натальину фотографию. Вспомнила тётю Галю, кричащую на весь подъезд. И поняла: если сейчас промолчит, её жизнь снова закроется, как дверь с ключом в чужом кармане.
— Он забрал мой телефон, — сказала она тихо. — Там фотографии мамы. Он продал её вещи. Они хотят продать квартиру. Я слышала. Он показывает расписки, но мама их не подписывала. И сегодня он не пустил меня в школу.
Виктор резко выдохнул.
— Фантазии.
— Я могу показать дневник, — сказала Аня. — Там пропуск будет. И классная руководительница знает, что я не пришла.
— Дневник утерян, — быстро сказала Светлана.
Тётя Галя, стоявшая в дверях, хмыкнула.
— Утерян только что? Он утром из рюкзака выпал, я видела через открытую дверь.
Светлана покраснела.
Наталья положила на стол свой телефон.
— Здесь запись звонка Марины. Я понимаю, что это надо проверять официально. Но послушать стоит.
Голос мамы зазвучал тихо, с помехами.
Аня закрыла рот рукой.
«Наташ… я знаю, что не имею права звонить. Но мне страшно. Он требует подписать бумаги, говорит, что иначе я останусь с ребёнком на улице. Я ничего не подписала. Слышишь? Ничего. Документы на Аню в квартире. Я спрятала там, где он не ищет. Если со мной что-то…»
Дальше звук оборвался, потом мама заплакала.
«Приезжай, пожалуйста».
Наталья выключила запись. В комнате никто не говорил.
Даже Виктор молчал.
Потом он засмеялся.
— Женщина умерла от болезни. А вы из старого звонка спектакль делаете.
Инспектор поднял глаза.
— Никто выводов сейчас не делает. Но документы и обстоятельства проверим.
Елена Андреевна повернулась к Ане:
— На ближайшее время нужно решить, где ты будешь находиться. Есть родственники?
— Нет, — автоматически сказала Аня.
— Есть я, — сказала Наталья.
Все посмотрели на неё.
— Вы кем приходитесь ребёнку? — спросила Елена Андреевна.
Наталья сглотнула.
— Крёстной матерью.
Аня подняла голову.
— Что?
Наталья достала из сумки пожелтевший конверт.
— Прости. Я должна была сказать сразу, но испугалась. Марина попросила меня быть твоей крёстной. Потом мы поссорились, и она… перестала меня звать. Но документы есть. Фотографии тоже.
Аня смотрела на неё, не понимая, злиться ей или плакать.
— Вы не просто подруга?
— Не просто.
Елена Андреевна взяла документы, внимательно посмотрела.
— Это не делает вас законным представителем автоматически. Но как близкий взрослый, готовый временно принять ребёнка, вы можете подать заявление. До решения вопроса мы должны оценить условия.
— Я понимаю, — сказала Наталья. — У меня отдельная комната. Работа официальная. Я всё предоставлю.
Виктор резко повернулся.
— Никто ей ребёнка не отдаст! Я отчим!…
