Девочка тайно навещала могилу матери, и однажды её одиночество нарушило неожиданное прикосновение

Аня смотрела на красную цифру в дневнике и чувствовала, как пальцы становятся холодными. Дома Виктор точно увидит. Он подписывал дневник по воскресеньям, не потому что интересовался учёбой, а потому что любил находить повод.

После уроков она не пошла домой. Купила у остановки три белые хризантемы на деньги, которые копила с завтраков, и села в автобус. В автобусе было душно, окна запотели. Две женщины спорили о ценах, подросток в наушниках покачивал ногой, водитель резко тормозил, и Аня несколько раз ударилась плечом о поручень.

На кладбище начинался мелкий дождь. Он ложился на волосы, на ресницы, на рукава куртки. Дорожка размокла, ботинки скользили. Аня подошла к маминой могиле и остановилась.

Цветы, которые она ставила неделю назад, были разбросаны по земле.

Вазочка лежала на боку, рядом валялись окурки.

Аня несколько секунд просто смотрела. Потом медленно опустилась на колени, подняла вазочку, стряхнула землю. Руки задрожали так сильно, что она едва не выронила хризантемы.

— Мамочка, — прошептала она. — Кто это сделал?

Ответа не было. Только дождь стучал по жестяной крышке лампадки.

Она стала убирать. Пальцы быстро намокли и испачкались землёй. Один окурок прилип к ладони. Аня с отвращением бросила его в пакет, потом вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

Не тихо, как обычно.

А всхлипами, срывая дыхание.

Ей стало так обидно, что внутри будто что-то лопнуло. Маму забрали. Дом забрали. Вещи мамины забрали. Даже здесь, на маленьком клочке земли, где осталось только имя на камне, кто-то посмел сделать грязно.

— Я больше не могу, — сказала она сквозь пальцы. — Мам, я правда больше не могу.

И в этот момент кто-то погладил её по голове.

Ладонь легла осторожно, почти невесомо. Не как случайный прохожий. Не как чужой взрослый, которому неловко. Так гладила мама — от макушки к затылку, задерживаясь на волосах.

Аня замерла.

Дождь стучал где-то далеко. Сердце ударило в грудь так сильно, что ей стало больно.

Она медленно подняла глаза.

Перед ней стояла женщина.

Лет пятидесяти, может чуть больше. В тёмном плаще, с мокрым платком на шее. Лицо бледное, губы дрожат. В руках — букет жёлтых роз, уже поникших от дождя.

Женщина смотрела на Аню так, будто увидела не живого человека, а призрак.

— Господи, — прошептала она. — Маринка…

Аня отшатнулась.

— Я не Маринка.

Женщина прикрыла рот ладонью. В глазах у неё стояли слёзы.

— Прости. Прости, пожалуйста. Ты… ты Аня?