Девушка молча выдержала оскорбление свекрови и вскоре показала, на что способна

Халед поднялся.

— Хватит. Это моя вина. Не мамина.

Фарид посмотрел на него.

— Наконец-то.

Халед достал из папки лист.

— Я подпишу признание. Что Анна не знала о финансовых документах. Что ее ввели в заблуждение. Что все обязательства беру на себя.

Адвокат семьи, сидевший у стены, дернулся.

— Халед, формулировки должны быть согласованы.

— Молчите, — сказал Фарид.

В комнате снова стало тихо.

Самира повернулась к сыну.

— Ты погубишь себя.

Халед устало ответил:

— Я уже погубил многое.

Анна смотрела на него и впервые за долгое время не чувствовала ни любви, ни ненависти. Только огромную усталую пустоту. Он делал правильное, но не потому, что вдруг стал героем. Его прижали доказательства, брат, юрист, собственный страх потерять все. Может быть, где-то внутри была и совесть. Но Анна больше не хотела разбирать его душу на части.

— И брачный договор, — сказала Мария. — Если он существует, он должен быть признан недействительным.

Самира вздрогнула.

Фарид медленно повернулся к ней.

— Мама?

Самира молчала.

Халед прошептал:

— Она не знала.

Анна поняла по его лицу: знала.

Мария открыла ноутбук, повернула экран. На нем был стоп-кадр со свадьбы: золотая ручка в руке Анны, лист с видимым краем, лицо переводчика, отвернувшегося в сторону.

— У нас есть основания утверждать, что документ был подложен среди других бумаг без надлежащего перевода и объяснения, — сказала Мария. — И есть запись, где госпожа Самира говорит о пользе иностранной жены. В совокупности этого достаточно, чтобы продолжать.

Самира встала так резко, что стул скрипнул.

— Я не буду просить прощения перед ней.

Анна тоже поднялась.

— Тогда не просите. Просто скажите правду.

Лицо Самиры дрогнуло. Она посмотрела на чашку, на сына, на Фарида. Потом на Анну. И вдруг вся ее гордость, вся дорогая ткань, все золото и жемчуг оказались тонкой оболочкой вокруг старой испуганной женщины, которая слишком долго путала любовь с властью.

— Да, — сказала Самира хрипло. — Я сказала Халеду не говорить тебе. Я сказала, что ты подпишешь, если он попросит. Я спрятала письмо, когда поняла, что там есть доказательства. Я хотела, чтобы ты ушла тихо. Без денег. Без шума.

Халед закрыл лицо руками.

Фарид побледнел от злости.

Анна стояла неподвижно. Она ждала, что эти слова принесут облегчение, но облегчения не было. Правда не лечила мгновенно. Она только ставила воздух на место.

— И чашка? — спросила Анна.

Самира посмотрела на нее с раздражением, почти прежним, но сил уже не было.

— Я не знала, что она там. Я увидела возможность. Я хотела, чтобы все увидели, кто ты.

— И кто я?