Девушка молча выдержала оскорбление свекрови и вскоре показала, на что способна
— Это разные вещи.
— Да. Ваш позор видят люди. Мой должен был жить внутри меня.
Он замолчал.
— Я не хотел, чтобы ты страдала.
— Но был готов, если так удобнее.
В трубке послышалось дыхание.
— Я болен от всего этого.
— Тогда лечись правдой.
Она отключилась.
Через два дня позвонил Фарид.
— Моя мать хочет встретиться.
Анна стояла у окна. За стеклом серое здание напротив отражало солнце так ярко, что больно было смотреть.
— Зачем?
— Она не говорит. Но просит, чтобы вы пришли в дом.
— Нет.
— Тогда в офисе Марии.
Пауза.
— С вами?
— Да. И с Халедом.
Мария согласилась, но предупредила:
— Ничего не подписывать. Никаких эмоций без необходимости. Пусть говорят.
Самира пришла в офис в черной абайе, с идеально уложенными волосами и лицом, на котором усталость была спрятана под слоем пудры. Халед шел за ней, как мальчик, которого привели к директору школы. Фарид держался отдельно.
Анна сидела рядом с Марией. На столе стояла та самая чашка с голубым узором. Анна принесла ее не из театральности, а потому что Мария сказала: предмет иногда помогает людям помнить, с чего все началось.
Самира увидела чашку и сжала губы.
— Ты хочешь унизить меня?
Анна тихо ответила:
— Нет. Я хочу, чтобы вы больше не унижали меня.
Самира смотрела долго. Потом села.
— Я защищала сына.
— От закона? От брата? От жены? От самого себя?
— Ты не мать. Ты не поймешь.
Анна почувствовала, как эта фраза ударила в старую боль. У них с Халедом еще не было детей. Самира часто намекала, что это “к счастью”, потому что кровь должна быть чистой. Анна тогда плакала в ванной, а Халед говорил: “Не обращай внимания, она просто старой школы.”
— Может, не пойму, — сказала Анна. — Но моя мама никогда не учила меня спасать любимых людей чужой жизнью.
Халед опустил голову.
Фарид положил на стол папку.
— Мама, я нашел старые документы. Халед подделал подпись отца пять лет назад, чтобы получить доступ к инвестиционному счету. Ты знала.
Самира закрыла глаза.
Анна посмотрела на Халеда. Он не отрицал.
— Отец был уже болен, — сказал он глухо. — Деньги нужны были для проекта.
Фарид резко ответил:
— Проект провалился. А ты сказал, что это отец решил.
Самира вдруг постарела. Плечи опустились, пальцы на сумке стали беспомощными.
— Я думала, если один раз закрыть, он исправится.
— Поэтому второй раз закрыла мной, — сказала Анна.
Самира открыла глаза. В них не было слез. Только упрямство, выжженное страхом.
— Ты была чужой. Я думала, ты уйдешь с деньгами, как многие. Я думала, ты используешь его.
Анна тихо рассмеялась, и этот смех вышел почти страшным.
— Поэтому вы использовали меня первой?
