Фермер купил старого пса из жалости, не подозревая, что тот приведёт его к странной находке в лесу

— Думаю, если люди Долгова нас поймают, разговоров не будет. Два старика заблудились, замерзли, утонули в болоте. Очень удобная версия.

Перед рассветом, когда темнота самая густая, мы были готовы. Буран ходил по комнате, тихо цокая когтями, тыкался холодным носом в ладонь. Он знал, куда мы идем. Ждал этого семь лет.

Через дверь мы не пошли. Слишком вероятно, что за домом наблюдают. Вылезли через окно в задней комнате, прямо в мокрые заросли крапивы и малины.

Утро встретило сыростью. Туман лежал в низинах плотным белым молоком. Воздух был ледяным и пах прелой листвой, хвоей и дождем.

— Веди, Гром, — тихо сказал Кленов. — Ищи.

Пес повел.

Он сразу взял такой ход, что для наших старых ног это стало испытанием. Не бежал — стелился широкой рысью, то пропадая в кустах, то возвращаясь, чтобы убедиться, что мы не отстали. Он вел нас не прямой дорогой, а петлей, к распадку со стороны старых вырубок.

Идти было тяжело. Кленов быстро начал сдавать. Дыхание у него стало сиплым, он останавливался, опираясь на стволы, сплевывал и снова шел. Годы и выпивка брали свое. Мне тоже было несладко: сердце колотилось в горле, колени ныли, спина резала. Но страх и злость гнали лучше всякой силы.

Через час лес изменился. Светлый редколес сменился мрачным ельником. Деревья стояли плотно, ветви сплетались сверху, не пропуская утренний свет. Под ногами хлюпал мох. Воздух стал тяжелым, сырым, с запахом стоячей воды и гнили.

— Чуешь? — прохрипел Кленов. — Тут даже воздух чужой.

Буран внезапно замер у огромного ствола, перегородившего тропу. Шерсть на загривке поднялась. Он не рычал. Слушал.

Мы тоже застыли.

Вдалеке, почти на краю слуха, раздался звук. Не птица, не ветка, не зверь. Мотор. Тяжелый, низкий, дизельный.

— Техника, — одними губами сказал Кленов. — Что они делают в такой глуши?

— Дорогу прокладывают, — прошептал я.

— Или следы закапывают.

Мы двинулись дальше осторожнее. Еще через полчаса лес разошелся, и мы увидели широкий овраг. По карте здесь должна была быть почти непроходимая чаща. Но внизу тянулась наезженная колея. Грязь была разбита тяжелыми колесами. На деревьях висели желтые таблички: частная территория, проход запрещен, ведется наблюдение, опасно для жизни.

— Вот тебе и природная зона, — зло сказал Кленов. — Смотри правее.

Я пригляделся. Среди еловых ветвей скрывалась вышка. На ней блеснуло стекло бинокля.

— Охрана, — прошептал я, чувствуя, как пальцы холодеют на ружье. — По дороге нам не пройти.

— А нам по дороге и не надо.

Кленов кивнул на Бурана. Пес не смотрел на колею и вышку. Его внимание было приковано к противоположному склону оврага, где среди камней чернели узкие щели и маленькие пещеры.

— К скалам тянет, — сказал Кленов. — Если мальчик выжил, он не стал бы жить у дороги. Он бы ушел туда, где даже взрослый шею свернет.

Спуск был мучительным. Мы скользили по глине, хватались за корни, царапали руки о кусты. Буран двигался легко и тихо, словно с него вдруг слетели годы. Он снова был на работе.

Когда мы оказались у нагромождения камней, я заметил странность. На одном валуне лежала ветка. Не просто упала — ее надломили и положили стрелкой. Рядом под камнем что-то тускло блеснуло.

Я поднял находку. Старый фантик от конфеты. Выцветший почти до белого, но внутри сохранилась фольга.

— Егорыч, — позвал я.

Кленов взял фантик, и руки у него затряслись.

— Свежий?

— Нет. Ему несколько лет. Но он здесь.

— Значит, здесь кто-то бывал.

— Или кто-то приносил еду, — тихо сказал он.

Мы оба поняли, что это может значить.

Если Илью не убили сразу, его кормили. Держали. Как зверька в клетке.

В этот момент Буран издал странный звук — не лай и не скулеж, а глухой, рваный клекот. Он стоял перед узкой щелью между двумя скалами, почти полностью скрытой дикими зарослями. Вход был незаметен. Но земля перед ним была утоптана.

Пес лег на живот и пополз внутрь.

Мы переглянулись. Я снял ружье с предохранителя.

— Ну, Семёныч, — сказал Кленов, вытирая пот со лба. — Похоже, пришли. Если там кто-то есть, не пугай. Для него мы сейчас страшнее волков.

Я кивнул и полез следом за собакой в темноту. Сырой запах камня обволок меня, будто дыхание подземелья.

Внутри было тесно. Я полз на локтях, чувствуя, как острые камни впиваются в колени. Впереди слышалось сопение Бурана. Позади тяжело дышал Кленов.

— Далеко еще?