Фермер купил старого пса из жалости, но то, что собака нашла в лесу, повергло в шок полицию…

Слово «напрасным» подействовало. Богдан поднялся, вытер лицо рукавом и пошёл за мной. Я вёл его по обратной стороне хребта, сверяясь с картой Бондаренко, которая лежала в моём рюкзаке. К дому возвращаться было нельзя: там наверняка уже ждали люди Яременко. Мы направились к старой лесной дороге и заброшенному селению, отмеченному на карте в нескольких километрах к югу. Карта была старая, ещё со времён лесоустройства, но Семёныч карандашом отметил на ней сухие гривы, зимники и два разрушенных моста. Я выбрал путь длиннее, зато он обходил базу Яременко и выводил к селению со стороны каменистого русла. Ошибка в одном повороте могла вернуть нас к охране или завести в заболоченную низину.

Спускались там, где кустарник был гуще, а камни скрывали следы. Я постоянно оглядывался: каждый хруст за спиной казался шагом преследователя. Богдан почти не разговаривал. За семь лет его мир сжался до каменной камеры, и теперь даже открытое небо пугало. Он щурился от света, вздрагивал от птичьих криков и держался за мой рукав, чтобы не потерять единственного знакомого человека.

Через час подросток начал спотыкаться. Его тело, годами жившее на скудных консервах, работало на последнем запасе сил. Я подхватил его под локоть и почувствовал под несколькими свитерами одни кости и сухие мышцы.

— Дядя Степан, — тихо позвал он. — Мама правда меня искала?

— Правда. Она не соглашалась, что ты погиб. Мы найдём её, — сказал я. Где она и что сделали с ней годы горя, я не знал, поэтому большего не обещал.

— Я почти забыл её лицо, — признался Богдан. — Помню запах духов и пирогов. А лицо расплывается, как отражение в воде.

У меня сдавило горло. Я крепче взял его за руку, и мы продолжили путь.

Над деревьями возник тонкий механический гул. Из-за хребта поднялся небольшой беспилотник и начал медленно обходить склон, поворачивая камеру. Я увёл Богдана под каменный навес, где сверху лежал толстый пласт земли и корней. Мы вжались в холодную стену и не двигались, пока жужжание не ушло за сопку.

— Поблизости есть ручей? — спросил я. — По руслу пройдём немного, чтобы собаки потеряли след.

Богдан прислушался. — За гребнем шумит вода. Дядя Олег приносил оттуда канистры. Ночью я слышал ручей через щель.

По звуку мы нашли каменистое русло. Минут пятнадцать шли по мелкой ледяной воде, выбирая участки без ила, затем выбрались на сухие валуны. Дольше оставаться в ручье было опасно: Богдан дрожал, губы посинели. Я выжал ему носки, растёр ступни и накинул поверх свитеров запасную куртку из рюкзака. После короткой передышки мы двинулись вдоль берега, не оставляя заметных следов на мягкой земле.

К вечеру показалось заброшенное селение. От него осталось несколько перекошенных домов, заросший колодец и баня с ещё целой крышей. Главное обнаружилось у старого забора: на экране моего кнопочного телефона появилась одна слабая полоска связи. Она то исчезала, то возвращалась. Батарея мигала красным, оставляя нам, возможно, один звонок.

Районному отделу полиции я не доверял. Если Юрий Ткаченко семь лет прикрывал Яременко и сумел организовать погоню, обращение к его подчинённым означало бы выдать Богдана. Тогда я вспомнил Марину Черненко, журналистку краевой газеты. Год назад она приезжала писать о пустеющих лесных посёлках и оставила номер на случай важной истории.

Важнее этого звонка у меня ничего не было. Я набрал номер. Первый гудок показался бесконечным, за вторым последовал третий. Наконец раздался сонный женский голос.

— Слушаю.

— Марина, это Левченко. Из Кедровой ложбины. Вы меня помните?

Она сразу насторожилась. — Степан Андреевич? Что произошло?

— Записывайте. Я нашёл Богдана Кравченко, мальчика, который исчез семь лет назад. Он жив. Мы в заброшенном селении у старой лесной дороги. Нас преследуют вооружённые люди Олега Яременко. В район не звоните. Нужны сотрудники краевого управления Следственного комитета и вооружённая охрана.

В трубке стало тихо. Я слышал шорох, будто Марина села и включила запись.

— Вы уверены, что это Богдан?

— Он рядом. Если сеть выдержит, отправлю фотографию. Но сначала запишите ориентиры.

— Говорите. Я свяжусь с Андреем Савчуком из следственного управления. Он вёл дело о незаконных рубках Яременко и не связан с районным отделом. Сама тоже выезжаю. Не выходите на открытую дорогу.

Я успел назвать разваленную водонапорную башню и поворот у старого моста, когда связь оборвалась. Экран погас…