Фермер купил старого пса из жалости, но то, что собака нашла в лесу, повергло в шок полицию…

Я хотел возразить, но Бондаренко уже убирал бутылку со стола.

— Меня тогда заставили отступить, — сказал он. — Юрий Ткаченко прямо предупредил: полезу в распадок без разрешения — обвинят в превышении полномочий. Территорию объявили опасной из-за обвалов. Я подчинился. До сих пор не знаю, чего во мне было больше — осторожности или трусости.

Он умылся ледяной водой, переоделся в старую походную куртку и вернулся с картой под мышкой. На боку висел нож.

— Едем к тебе. Оттуда пойдём в лес. И очень хочется, чтобы мы оба ошибались. Если ребёнка действительно прятали все эти годы, тот, кто это делал, постарается не оставить свидетелей.

Обратно ехали под мелким дождём. Рой устроился между нами и положил голову Тарасу Семёновичу на колени. Тот гладил его по жёсткой шерсти и смотрел прямо перед собой, будто видел давнюю поисковую цепь, уходящую между деревьями.

— Кто тогда особенно рвался помогать? — спросил я. — Кроме спасателей и местных.

— Была добровольческая группа. Называли себя лесным братством. Руководил ими Олег Яременко, скользкий человек. На словах готов был ночевать в тайге, а на деле постоянно уводил людей подальше от распадка. Теперь у него лесозаготовительная фирма и новая база по ту сторону оврага. Ещё собирается баллотироваться в совет депутатов муниципального округа. Фирма Яременко получила участки после серии подозрительно быстрых аукционов. Через неё проходили лес, техника и деньги, а на закрытые охоты приезжали люди из районной администрации. Сам Олег любил появляться на праздниках с подарками школе и говорить о заботе о тайге. Чем щедрее становились его публичные жесты, тем меньше местные спрашивали, что происходит за шлагбаумами.

— Та лесопилка у грузовой дороги принадлежит ему?

— Да. Мой вагончик стоит у старой, давно закрытой пилорамы. А предприятие Яременко новое, с охраной и пропусками. Если Рой поведёт туда, двух стариков с фонарями никто не испугается.

К дому подъехали в сумерках. Рой внезапно поднял голову и зарычал на боковое стекло. Недалеко от моего поворота, на обочине, без огней стояла тёмная машина. Останавливаться в том месте было незачем. Когда мы поравнялись, её мотор завёлся. Машина медленно двинулась прочь с погашенными фарами и растворилась между кедрами.

— Нас заметили, — спокойно произнёс Семёныч. — Обратной дороги теперь нет. Доставай ружьё. Ночь предстоит длинная.

Мы загнали внедорожник в сарай, занавесили окна одеялами и разложили карту на кухонном столе. Свет лампы не должен был пробиться наружу. Бондаренко пил крепкий чай; кружка иногда постукивала о клеёнку, но взгляд оставался собранным. Жёлтый от табака палец лёг на заштрихованный участок восточнее дома.

— Здесь распадок. По документам — оползневая зона и карстовые воронки. На деле участок лесного фонда оформлен в долгосрочную аренду на фирму Яременко. Семь лет назад у него там стоял охотничий домик. Сейчас появились шлагбаумы, камеры и вышки.

Я подбросил в печь полено. Обычный треск огня теперь звучал так, будто прежняя жизнь — куры, грядки, редкие поездки за пенсией — существовала где-то далеко. Два старика, один выброшенный из профессии, другой привыкший доживать век в одиночестве, собирались сунуться туда, где нас уже ждали.

— Ты уверен, что Рой поведёт именно к распадку?

Пёс лежал поперёк порога и даже во сне сторожил дверь. Услышав своё настоящее имя, он открыл глаза.

— Он никогда не бросал след без причины, — ответил Семёныч. — Тогда собаки дошли до ручья и начали чихать, потеряли запах. Землю чем-то обработали. Яременко уверял, что из трещин выходят опасные газы, и не пускал людей дальше. Ткаченко поддержал его. Формально всё выглядело разумно: усталые люди, плохая погода, риск обвала. Теперь эти доводы складываются в аккуратно выстроенную стену. За ней исчезли мальчик, поисковый пёс и моя карьера.

Тарас Семёнович сжал ладонь в кулак.

— Если Богдан жив, мы выведем его. Если нет — найдём правду. Второй раз я оттуда не отступлю…