Гаишник вымогал деньги у священника… Но под рясой оказался боевой полковник в отставке

— Старший лейтенант Литвиненко слушает, — выдавил он.

Пауза длилась не больше секунды. Потом из трубки грянул такой поток ярости, что даже люди Остапа переглянулись. Генерал не выбирал выражений. Он рисовал будущее инспектора столь подробно, что Остап уважительно приподнял бровь. Литвиненко слушал и чувствовал, как привычные опоры одна за другой уходят из-под ног: тесть, должность, напарник, страх водителей — всё это вдруг стало бумажным.

— Так точно. Виноват. Никак нет. Да, товарищ генерал, — только и успевал вставлять Литвиненко, стоя вытянувшись перед священником, словно именно отец Микола был высшей властью на этой дороге.

Когда связь оборвалась, он ещё несколько секунд прижимал замолчавший телефон к уху. Потом медленно вернул его Коваленко.

— Сказал стоять здесь. Никуда не уходить. Едет лично — с сотрудниками собственной безопасности и конвоем.

Литвиненко сел обратно на дерево. От прежней наглости не осталось ничего. Перед всеми сидел человек, который только что увидел, как рушится его удобный мирок — поборы, покровители, уверенность, что любой вопрос можно закрыть звонком.

— Видишь, как быстро меняется дорога под ногами, — сказал отец Микола, присаживаясь рядом. — Десять минут назад ты был хозяином жизни. Думал, что ряса делает меня слабым. Но за этой тканью может стоять человек, который видел столько боли, что твои угрозы для него звучат детским шумом.

— Почему вы сразу не сказали? — хрипло спросил Литвиненко. — Зачем всё это? Документы, разговоры, чай?

Коваленко посмотрел туда, где шоссе растворялось в горячем мареве.

— Я дал тебе шанс. Первый — когда попросил убрать руку и говорить по-человечески. Второй — когда ты взял мои документы. Ты мог извиниться, отпустить меня и закончить всё малой виной. Но ты выбрал жадность. Жадность всегда короче всех дорог ведёт к обрыву. Я не спектакль ставил. Я смотрел, осталась ли в тебе совесть. Не увидел.

Дорошенко решил воспользоваться разговором и стал пятиться к кустам. Остап оказался рядом почти сразу и положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Куда собрался, боец? Боевого товарища поддерживать не будешь?

— Я ничего… я только… — залепетал сержант.

— Лучше молчи. Скоро приедут люди, которые умеют слушать такие истории.

Далеко на трассе завыли сирены. Звук был не одиночный, не случайный, а плотный, настойчивый. К месту происшествия приближалась колонна. Отец Микола поднялся, поправил рясу и посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Эти руки знали тяжесть оружия, вытаскивали людей из огня, клали кирпичи в стены храма, благословляли детей. Теперь им предстояло лишь указать правде дорогу.

Четыре машины остановились одна за другой, окончательно перекрыв проезд. Среди них был тяжёлый броневик. Из первой машины почти выскочил грузный мужчина в генеральской форме. Павел Романюк шёл так, будто не ступал по земле, а продавливал её сапогами. За ним двигались сотрудники собственной безопасности — молча, быстро, без лишней суеты.

Сотрудники разоружили Литвиненко и Дорошенко, надели на них наручники и развели задержанных в стороны. Патрульную машину начали обыскивать: проверяли бардачок, карманы дверей, багажник, папки под сиденьями. Всё происходило без крика и суеты, оттого выглядело ещё страшнее для задержанных. Генерал всё это словно не замечал. Он шёл прямо к священнику.

Подойдя вплотную, Романюк остановился, оглядел Коваленко с головы до ног и вдруг крепко, по-медвежьи обнял его.

— Микола, старый ты лис, — прогудел он. — В рясе! Кто бы мне когда сказал, что лучший диверсант нашего набора будет кадилом махать, я бы рассказчика к врачам отправил.

— Пути Господни не спрашивают нашего согласия, Павел, — улыбнулся отец Микола. — Рад видеть тебя живым и здоровым. Хотя повод, конечно, тяжёлый.

Романюк обернулся к Литвиненко. Лицо генерала снова налилось гневом.

— Это что за произведение природы? — Он подошёл к инспектору. — Ты понял, на кого руку поднял?

— Товарищ генерал…

— Молчать. Из службы вылетишь быстрее, чем успел первую взятку в карман сунуть. И тесть твой, Бондаренко, следом пойдёт. Я давно ждал повода взяться за него как следует, а ты сам принёс мне подарок.

Один из сотрудников собственной безопасности передал генералу чёрную папку, найденную в бардачке патрульной машины. Романюк раскрыл её, пробежал глазами строки, и его лицо потемнело.

— Микола, взгляни.

Коваленко взял папку. Внутри были номера машин, даты, суммы, короткие пометки. Напротив некоторых стояли слова: «спорил», «звонил», «группа реагирования». Листы были заляпаны жирными пальцами, местами загнуты, словно их часто перелистывали в спешке. Это была не случайная записная книжка, а чёрная бухгалтерия дороги, сухая и страшная в своей обыденности.

— Здесь десятки людей, Павел, — тихо сказал священник. — Обычные водители, работяги, фермеры. Их обирали день за днём.

Генерал кивнул, сжал папку и посмотрел на задержанных так, будто видел перед собой не подчинённых, а пятно на мундире…