Гендиректор усмехнулся над девушкой без опыта, пока последняя строка резюме не заставила его замолчать

Савчук не обернулся.

— Что он рассказал вам о нас?

Вопрос прозвучал не резко. Только очень прямо.

— Что вы не разговаривали двадцать два года. Что последний разговор был тяжелым. Что он считает это своей виной.

— Так и сказал?

— Да. Без оговорок.

Молчание стало долгим. За стеклом двадцать третьего этажа оставался город, совершенно не причастный к этому разговору.

— Он сказал, что именно тогда произнес?

— Сказал.

— И что вы думаете?

Олеся ответила не сразу.

— Думаю, он говорил не со зла. Он просто так устроен: жестко, прямо, иногда разрушительно. Это не оправдание. Только факт. Вы, наверное, знаете это лучше меня.

Тарас Савчук наконец повернулся. Впервые за все время, что Олеся его знала, его лицо не было собранным в привычную твердость. Не стало мягким — нет. Просто на секунду исчезло усилие, с которым он держал себя закрытым.

— Вы сказали это сейчас, сразу после разговора о Гнатюке. Нарочно?

— Нет. Вы сказали: «Идите». Я не ушла. За десять дней это был единственный момент, когда мне показалось, что можно.

— Почему можно?

— Потому что вы только что сказали, что идете на риск ради честного решения. Я подумала, что человек, способный на это, способен услышать и другую правду.

Он долго молчал. Потом почти беззвучно произнес:

— Двадцать два года.

Олеся не ответила. Это не требовало ответа.

— Вы знаете, где он живет?

— В старом академическом районе. В том же доме, что и раньше. Адрес есть в университетских документах.

Савчук кивнул один раз, медленно, и снова повернулся к окну.

— Идите, Кравец.

На этот раз в его голосе было что-то иное. Не завершение разговора, не приказ. Скорее благодарность, спрятанная так глубоко, что ее можно было не заметить, если не знать, где искать.

Олеся поднялась и пошла к двери. На пороге остановилась сама.

— Григорий Андреевич не просил меня искать вас. Но он сказал одну вещь: вы оба носите это с собой каждый день. Он — точно. Я подумала, вы тоже имеете право знать, что он это понимает.

Савчук не обернулся.

— Идите.

Она вышла и тихо закрыла дверь. В лифте смотрела перед собой. Она не знала, что он сделает. Поедет ли, позвонит ли, закроет ли снова все внутри, как закрывал двадцать два года. Но она сказала правду без расчета на результат. Больше сделать она не могла…