Главврач не видел в ней ничего особенного, но вскоре понял, как сильно ошибался

Я смотрела на закрытую дверь и понимала: скорее всего, она права. Не потому, что Валерий Павлович способен на благодарность. Просто скандал ему был не нужен.

Тогда я ещё не знала, что молчать долго не получится.

На третий день пациент окончательно пришёл в себя.

Об этом мне сказал Андрей Ильич. Зашёл в обед, остановился у дверного косяка и неловко произнёс:

— Он спрашивает, кто его оперировал.

— И что вы сказали?

— Пока ничего.

Он помолчал, будто собирался с мыслями.

— Елена Андреевна, он не местный. Документов не было, но в кармане нашли телефон. Разбитый, дорогой. Зарядили. Там много пропущенных звонков. Позвонили по одному номеру, объяснили ситуацию. За ним едут.

— Кто?

— Не знаю. Сказали: «Мы выезжаем». И спросили, кто лечащий врач.

Я посмотрела на него.

— Скажите: Андрей Ильич Гордеев, хирург.

— Елена Андреевна…

— Вы ассистировали. Вы ведёте его после операции. Вы отвечаете за состояние. Это правда. Этого достаточно.

Он опустил глаза.

— Не уверен, что смогу так.

— Сможете. Просто не говорите лишнего.

Но лишнее всё равно пришло само.

Они приехали на следующий день.

Я была в процедурном и ставила капельницу Семёну Петровичу Белову — нашему постоянному пациенту, человеку с гипертонией, добрым животом, вечными яблоками в пакете и женой, которая запрещала ему солёное.

— Она мне говорит: «Семён, хватит огурцы трескать», — жаловался он, пока я регулировала капельницу. — А я ей: «Раиса, я всю жизнь солёное ел». А она: «Вот оно и видно».

— Она права, — сказала я.

— Предательница, — вздохнул он. — Все вы заодно.

— Лежите тихо.

Он послушно замолчал минут на десять секунд.

— А правда, что ты того мужчину с того света вытащила?

Я не ответила.

— Нюра говорит, Гордеев стоял белый-белый, а ты пришла и всё сделала.

— Нюра много говорит.

— Значит, правда.

— Семён Петрович, не двигайтесь.

Он повернул голову и уже без шуток сказал:

— Хорошая ты, Елена Андреевна. Не знаю, что тебя к нам принесло, но хорошо, что принесло.

В этот момент в коридоре стало шумно.

Сначала незнакомые голоса. Потом Егор, быстро и нервно что-то объясняющий. Потом шаги — уверенные, сдержанные, не больничные.

Я поправила систему.

— Десять минут лежим спокойно.

Вышла.

В коридоре стояли трое мужчин.

Двое — крупные, в тёмных строгих костюмах. В их неподвижности была готовность к движению. Третий — постарше, в светлом пиджаке, с кожаной папкой. Невысокий, аккуратный, со светлыми внимательными глазами. Рядом переминался Егор, выглядевший так, будто мечтает стать частью стены.

— Гордеев? — спросил мужчина в светлом пиджаке, глядя на меня.

— Нет. Он в хирургии. Я процедурная медсестра.

— Нам нужен лечащий врач пациента, поступившего после аварии. Политравма, полостная операция.

— Тогда к Гордееву.

— Спасибо.

Они пошли дальше.

Я смотрела им вслед и понимала: это не родственники в привычном смысле. Родственники приезжают растерянными, с пакетами, с красными глазами, с вопросами «он будет жить?». Эти приехали не плакать. Эти приехали разбираться.

Вечером Андрей Ильич рассказал, что разговор занял почти час. Мужчина в светлом пиджаке оказался личным врачом пациента — Павел Романович Сафонов, хирург с большим опытом. Двое других — охрана.

— Он спрашивал всё, — говорил Андрей Ильич. — Состояние при поступлении, травмы, ход операции, прогноз. Очень спокойно, но так, что соврать невозможно.

— И?

— Спросил, я ли оперировал.

Он замолчал.

— Я сказал, что ассистировал.

— А потом?

— Потом он спросил, кто стоял у стола. И я… — Андрей Ильич посмотрел на меня виновато. — Я не смог солгать. Он будто уже знал. Просто проверял, скажу ли правду.

Я закрыла глаза на секунду.

— Что вы сказали?

— Что оперировали вы. Елена Андреевна Крылова. Процедурная медсестра.

— Его реакция?

— Записал. Потом спросил, есть ли у вас хирургическое образование. Я сказал, что не знаю. Это правда. Я ведь не знаю.

— Вы сделали правильно, Андрей Ильич.

Он тяжело выдохнул.

— Я должен вам сказать. Там, в приёмном… я испугался. Я примерно понимал, что надо делать, но не смог двинуться. А вы пришли и сделали. Это не удача была. И не случайность. Это было мастерство. Я видел.

Я посмотрела на него: молодой хирург с честными глазами и твёрдыми руками. Ему ещё работать и работать.

— Спасибо, — сказала я. — За правду тоже….