Иллюзия одиночества: как спасенный много лет назад медвежонок отдал долг своему человеку
Зверь очень внимательно, шумно и глубоко втягивая своими широкими ноздрями влажный воздух, обнюхал замершего от напряжения человека, затем с пугающей хирургической точностью вцепился своими мощными, смертоносными челюстями в натянутую веревку и с неимоверной силой резко потянул ее на себя. Однако эти толстые, качественные синтетические канаты, которые за долгую и невыносимо холодную ночь насквозь пропитались обильной, ледяной утренней росой и сильно разбухли, пока что совершенно никак не поддавались медвежьим, даже самым отчаянным усилиям.
Раздосадованный неудачными попытками медведь очень глухо, с нарастающей, пугающей угрозой зарычал от накатывающей звериной злости и начал невероятно яростно, с остервенением драть своими острыми как бритва когтями вековую толстую кору дерева, пытаясь хоть немного ослабить натяжение связывающих человека узлов. Именно в этот невероятно напряженный, висящий на тонком волоске от смерти момент внимательный Алексей сквозь пелену утреннего тумана и собственной боли вдруг отчетливо заметил на его массивном, покрытом густой бурой шерстью теле один весьма примечательный, старый шрам.
Это был очень длинный, причудливо неровный и достаточно глубокий след от давнего, явно опасного ранения, который отчетливой, лишенной шерсти белесой полосой сильно выделялся на правом, невероятно мощном боку этого поистине исполинского лесного зверя. Одно очень давнее, казалось бы, уже навсегда забытое в суете будней воспоминание внезапно ударило в его гудящую от ударов голову с сокрушительной силой грозовой молнии, моментально проясняя все происходящее в этой утренней, просыпающейся лесной глуши.
Ровно три долгих года назад, самой ранней, слякотной и промозглой весной, когда снег еще только начинал неохотно таять, он во время своего обычного патрулирования совершенно случайно наткнулся в отдаленном участке леса на абсолютно страшную, душераздирающую картину. Огромная, некогда величественная мертвая медведица совершенно безжизненно лежала в огромной, пугающей луже уже успевшей почернеть и свернуться крови, а рядом с ее стремительно остывающим телом горько, тоненько и невероятно жалобно скулил крошечный, сильно раненый пушистый детеныш.
Жестокие, не ведающие ни капли человеческой жалости браконьеры тогда абсолютно хладнокровно и безжалостно застрелили защищавшую свое потомство медведицу-мать ради ее ценной, красивой шкуры, а заодно, исключительно забавы ради, тяжело и опасно ранили ни в чем не повинного, беззащитного малыша. Страшная, зияющая огнестрельная рана на его маленьком правом боку была очень глубокой, рваной и сильно, безостановочно кровоточила, не оставляя истекающему кровью медвежонку практически никаких, даже самых призрачных шансов на самостоятельное выживание в суровом, не прощающем слабости весеннем лесу.
Тогда еще молодой, но уже очень решительный Алексей, ни единой секунды не сомневаясь в правильности своего рискованного поступка, бережно завернул пострадавшего, дрожащего от холода медвежонка в свою форменную куртку и немедленно забрал его в свою теплую, уютную лесную сторожку. Две невероятно долгие, бесконечно тянущиеся и абсолютно бессонные недели он с невероятной любовью и ангельским терпением выхаживал несчастного малыша: регулярно промывал и аккуратно зашивал страшную рану, бережно кормил ослабевшего звереныша из специально приспособленной соски теплым коровьим молоком, преданно дежурил рядом по долгим ночам.
Когда пушистый, смешной детеныш наконец-то окончательно окреп, набрался необходимых для выживания сил и его страшная рана полностью затянулась, превратившись в неровный шрам, лесничий с тяжелым, сжимающимся от грусти сердцем отпустил его обратно на волю, в его родной, бескрайний лес. Вплоть до этого сегодняшнего невероятного, полного напряженного драматизма дня тот трогательный момент расставания на опушке залитого весенним солнцем леса был их самой последней, пронзительно грустной встречей, навсегда оставшейся в светлой памяти спасшего его мужчины…
