Испытание правдой: как девятый день после смерти соседа навсегда изменил моё представление о нём

У меня внутри что-то дрогнуло.

— Про собак.

— Конечно, знал. Видел его там, у леса. Он приходил и садился на пенёк, и они приходили. Пять, шесть, иногда больше. Рыжая всегда первая прибегала. Она его любила. Ну, как собаки любят. Бежала, хвостом крутила, он её по голове гладил. А остальных не трогал. Только рыжую.

— Давно ты это видел?

— Всё лето. И осенью тоже. Потом зимой реже ходил, холодно. Но весной опять. Я в лес на велосипеде гоняю, тропинку знаю.

— Ты маме рассказывал?

Костик пожал плечами.

— Нет. А зачем? Старик собак кормит. Что тут такого.

Я смотрела на него и думала: вот оно. «Что тут такого». Весь наш посёлок в одной фразе. Старик кормит собак — ну и кормит. Мало ли. Люди привыкают к чужим привычкам, как привыкают к шуму поезда. Перестают слышать.

Никто не знал. Или знали и не обращали внимания. Зинаида знала про корм, но не спрашивала. Костик знал про поляну, но не рассказывал. Может, ещё кто-то видел. Но всем было всё равно. Потому что Фёдор был тихим, а тихих не замечают.

Вечером я сидела на крыльце. Апрельский воздух пах влажной землёй и чем-то горьким, травяным, как бывает, когда первые ростки пробиваются через прелый лист…