История о том, почему иногда детям приходится становиться родителями для своих матерей

— Тебе не стыдно такое говорить, папа? С самого моего детства я видела, как мама вкалывала без выходных. Огород, скотина, дом, готовка, стирка — все было на ней. А ты только продавал картошку, забирал все деньги и выдавал маме на соль и спички. Попрекая каждой монетой. И ты называешь это «сидеть на шее»? Не говоря уже о том, что деньги, которые я ежемесячно присылала маме, ты тоже забирал себе.

Напряжение нарастало. Услышав о разводе, родственники Степана не смогли остаться в стороне.

— Нина, ты с ума сошла? — вскричала тетя Зоя. — На мужа голос поднимаешь? Из-за такой мелочи скандал устроила.

Нина повернулась к золовке. В ее взгляде больше не было робости:

— Я не поднимаю голос. Я просто не хочу больше быть невидимкой. 30 лет я была тенью.

— Ну, отругал тебя муж пару раз, с кем не бывает? — парировала тетя Зоя. — В семье надо уметь терпеть.

Нина горько усмехнулась:

— Я терпела 30 лет. 30 лет, с тех пор, как вошла в этот дом молодой девчонкой. Я вставала в 4 утра, чтобы растопить печь и накормить всю вашу семью из 10 человек. Я таскала воду, пахала в поле, растила свиней, воспитывала детей, ублажала мужа. Когда я болела, никто не спрашивал, как я себя чувствую. Но стоило мне не вовремя подать обед, как на меня сыпались проклятия. Стоило ему разозлиться, как я получала побои. Кто-нибудь из вас, — ее голос сорвался, — жил так? Кто-нибудь стоял на коленях посреди двора с младенцем на руках, умоляя мужа не бить?

Никто не ответил. Все опустили головы. Дядя Игорь почесал затылок:

— Ну, в таком возрасте разводиться… Люди засмеют. Столько лет прожили, чего уж теперь?

Тетя Ира, еще одна сестра Степана, подхватила:

— Ты и о детях подумай. Каково им будет с клеймом из неполной семьи? Анька-то еще не замужем. Кто ее такой возьмет, если узнают, что родители развелись? Да и перед деревней стыдно. На старости лет удумала.

Павел тоже не остался в стороне. Он посмотрел на мать:

— Мам, ты чего? Из-за пустяков такой шум подняла. Если ты с отцом разведешься, я со стыда сгорю.

Аня, услышав слова брата, вскипела. Ей стало невыносимо жаль мать. Всю жизнь она пылинки сдувала с этого Павлика. Степан всегда ставил его выше всех. Стоило ему заболеть, как Нина не находила себе места. А теперь, когда ее бьют, унижают, он молчит, боясь потерять лицо.

Все сгрудились вокруг Нины, уговаривая ее. Кто-то говорил о детях, кто-то о том, что скажут люди. Но никто не говорил о боли женщины, стоявшей посреди них. Аня обвела их презрительным взглядом:

— Когда мою маму унижали, где вы все были? Когда он хлестал ее кнутом, кто-нибудь из вас заступился? А теперь, когда она поняла, что этот брак — яд, вы все набросились на нее с упреками.

Степан не выдержал:

— Это она! Она приехала и все испортила! Настроила мать против отца. Нина, как ты могла воспитать такую дрянь?

В этот момент Нина посмотрела на мужа, и в ее взгляде была не боль и не страх, а глубокая, холодная жалость:

— Мое решение не зависит ни от кого. Если бы я не хотела, никто бы меня не заставил. За тридцать лет я поняла: для тебя я — пустое место. Бесплатная рабыня, которую можно бить и унижать. Я, которая вкалывала от зари до зари, по-твоему, была нахлебницей. Тебе никогда не было дела до меня. Хочешь? Я напомню. — Ее голос стал громче. — Ты помнишь, как десять лет назад чуть не ушел от меня к той вертихвостке Люське с фермы?

Толпа зашумела. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся.

— Ты забыл, как спал с ней? А я тогда с двумя маленькими детьми на руках, со свиноматкой, которая вот-вот опоросится, с неубранным огородом… А ты все деньги ей таскал, кольца да серьги покупал. А я с детьми хлеб с солью ела.

Лицо Степана стало пепельным. Он пролепетал:

— Ты… Ты все врешь!

— Вру?! — Нина посмотрела ему прямо в глаза. — Вся деревня знала. Только я была дурой. Я на коленях умоляла тебя вернуться. Но теперь все по-другому. Теперь я знаю, что моя жизнь принадлежит мне. Я никому ничего не должна.

Аня взяла мать за руку и крепко сжала.

Степан, обезумев, рванулся было снова ударить жену, но, встретившись с яростным, бесстрашным взглядом дочери, замер. Он понял, что при ней он больше не сможет поднять руку. Не в силах ударить, он выплеснул яд словами, тыча пальцем в лицо Нины:

— Хорошо! Развод так развод! Посмотрю я, как ты проживешь. Старая, нищая, без гроша в кармане. А я, с деньгами, с домом — да ко мне любая побежит! Если бы не ты тогда на коленях ползала, я бы тебя давно на помойку вышвырнул.

Нина не ответила. Она молча вошла в комнату и вышла с небольшим узелком, в котором было несколько старых платьев и маленький, туго свернутый сверток с деньгами.

— Вот все мое. Мне ничего не нужно. Дом, земля — я на это не претендую. Я просто ухожу.

Тетя Зоя подскочила к ней: