Как попытка богача откупиться от прошлого обернулась для него главным потрясением в жизни
«Сказал у меня в комнате, когда я ему призналась, что жду ребенка. Буквально: либо завтра уезжаешь к Галке в соседний регион, либо я не успею заступиться. Я поехала, не зная, что у него с директрисой давно все договорено».
Максим молчал. У него в горле собрался горячий комок, и он провел ладонью по лицу сверху вниз один раз. Потом посмотрел ей в глаза.
«Я бы не бросил». Наталья подняла голову. «Я знаю», — тихо сказала она.
«Именно поэтому и уехала. Если бы осталась, он бы довел дело до суда. Не меня, так тебя».
«Он бы и тебя утопил как-нибудь. Мой отец умел топить, это была его работа в администрации». Они посидели молча, за окном кто-то выбивал во дворе коврик.
Наталья первая накрыла его руку своей. Не ласково, а устало. «Мы потеряли двенадцать лет, я не хочу потерять еще».
«Не потеряем», — ответил Максим. В тот же день он позвонил адвокату в столицу. В свидетельстве Артема в графе «отец» стоял прочерк, а оспаривать было нечего.
По закону установление отцовства оформляется через суд в порядке особого производства. Заявление матери, результаты ДНК, уведомление опеки. Два-три заседания, полтора-два месяца.
Наталья сама ходила в опеку. Сама сдавала повторный анализ ДНК официально в государственной лаборатории. Сама писала заявление с просьбой установить отцовство Светлова Максима Андреевича в отношении Артема Орлова.
Максим возил ее один раз в суд, сидел в коридоре на жесткой скамье. Судья, полная женщина лет пятидесяти с добрыми усталыми глазами, выслушала, посмотрела бумаги и назначила следующее заседание через три недели. Артему сначала ничего не говорили, так решили оба.
«Пусть он сначала увидит тебя живого, — сказала Наталья. — Пусть сначала поймет, что ты есть и ты не страшный». «Правду скажу я, когда он будет готов».
В ближайшие две недели Максим приезжал в город почти через день. Мальчика с ним познакомили в кафе у реки, где пахло жареной рыбой и горячими булками. Максима представили старым школьным другом мамы из столицы.
Артем посмотрел на него серьезно своими серо-зелеными глазами, сказал вежливое «здравствуйте» и подал сухую тонкую ладошку. Максим пожал ее осторожно, как пожимают руку взрослому человеку. Сходили в парк, Максим не навязывался.
Был бассейн: Максим привез новые плавательные очки, хорошие, которые Наталья сама не могла позволить. Артем примерил, коротко кивнул. Был обед в блинной, где мальчик впервые сам заговорил, спросил, какой у Максима любимый мост в столице.
Тот честно ответил, что ему нравится старый железный мост, потому что он похож на большого спящего зверя. Артем задумался, кивнул и сказал, что это, наверное, правильный ответ. Наталья смотрела со стороны и молчала.
Ее сын, который всю жизнь сторонился мужчин, впервые начинал не избегать, а рассматривать. Через две недели, в субботу вечером, когда Артем вернулся с тренировки и ел гречку на кухне, Наталья села напротив. Она отодвинула свою тарелку и сказала: «Сынок, мне надо тебе кое-что рассказать».
Мальчик сразу понял, что это важно, и отложил ложку. Она не стала юлить. Без слез, без длинных объяснений рассказала, как было.
Про Максима, про то, как они когда-то учились вместе и собирались жить вместе. Про то, что дедушка Денис тогда испугался и сделал несколько вещей, которые делать было нельзя. И из-за этого Максим двенадцать лет не знал, что у него есть сын, а Артем не знал, что у него есть отец.
Про то, что старый друг — это и есть тот самый Максим, его отец. Артем слушал молча. Не плакал, не кричал, не спрашивал.
Опустил взгляд в тарелку и очень долго смотрел на гречку. Потом поднял глаза: «Я догадывался». «О чем?».
«О глазах. У нас с ним одинаковые, я видел в кафе». Больше он в тот вечер ничего не сказал.
Ушел в комнату, закрыл дверь, и оттуда долго не было слышно ничего. Только под утро Артем вышел, взял в холодильнике воду и, проходя мимо, коротко обнял мать за плечи сзади. Одной рукой.
Следующая встреча с Максимом была назначена на субботу. В этот раз Наталья ушла в магазин и оставила их вдвоем. Сначала оба молчали.
Максим разлил чай по двум кружкам, пододвинул блюдце с печеньем. Мальчик сидел очень прямо и вдруг спросил, глядя в стол: «А почему ты двенадцать лет не приходил?». У Максима в груди стало жарко и тесно.
Он ответил не сразу, выбирая слова точно, по-взрослому. «Потому что мне сказали, что у тебя есть другой отец, и что я чужой». «Мне сказали это один раз, по телефону, и я поверил».
«Я был неправ. Я должен был проверить, но не проверил, мне за это стыдно». «Кто сказал?».
«Взрослый человек, который решил, что так будет лучше». «Его имя ты знаешь?». Артем понял сразу.
У него чуть сдвинулись брови: не свелись, а сошлись и разошлись обратно. Он посидел молча, потом слез с табурета, подошел к двери своей комнаты и открыл школьный рюкзак. Достал оттуда плотную картонную конструкцию, аккуратно склеенную из нескольких деталей.
Вернулся на кухню, положил ее на стол перед Максимом. Это был мост: картонный, маленький, с неровно приклеенными канатами из суровых ниток, с двумя опорными башнями. Школьная поделка, которую Артем начал еще до того вечера в «Империале».
«Я его не про тебя делал, — сказал Артем, глядя на поделку. — Я начал еще осенью, у нас тема по технологии была. Мост между двумя городами, я выбрал столицу и наш город».
«Тогда я не знал, что ты есть. Но делал». Он помолчал, потрогал пальцем один из канатов, поправил, чтобы не провисал.
«Я не знал, но делал», — тихо сказал Артем, и фраза осталась висеть в маленькой кухне. Максим смотрел на картонный мост, на тонкие пальцы сына и думал о том, что в те же годы он сам что-то строил. Компанию, первый большой объект.
И не подозревал, что где-то маленький человек делает то же самое на своем уровне. Строит без него, но для него. «Пойдем, — сказал Максим, прокашлявшись. — У нас на подоконнике есть коробка, помнишь?».
«Мосты мира», — сразу отозвался Артем. «Давай соберем. Твой картонный — это эскиз, а там в коробке настоящий».
Они перебрались с кухни в комнату, расстелили на полу старое одеяло, высыпали на него пластиковые балки, винтики, болтики, тонкие тросики. Артем молча взял инструкцию, посмотрел на Максима и протянул ее ему. Максим вернул сыну.
«Ты лучше в этом разбираешься. Я только тяжелое держать буду». Они собирали мост часа два.
Артем командовал, Максим придерживал. Сын показывал, какой винт в какой паз, отец путался и переспрашивал. Когда Наталья вернулась с пакетами, мост стоял посреди комнаты: с пролетом, с вантами, с маленькими фонариками.
Артем вставил батарейку, и фонарики загорелись желтым. Он посмотрел на мост, на Максима, на мать в дверях и впервые за этот день улыбнулся. Короткой, чуть виноватой, но настоящей улыбкой.
«Ма, смотри, свет горит!» — Наталья не ответила. Она опустила пакеты на пол, прислонилась плечом к косяку и смотрела на то, как в ее съемной однокомнатной квартире, где пахнет хлоркой и гречкой, на полу между двумя людьми горит маленькой пластмассовой гирляндой собранный вдвоем мост. Через несколько дней, в четверг после школы, Артем попросил отвезти его к деду.
Наталья замерла, ведь она уже две недели не брала трубку. «Зачем?»
