Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Старый архивариус всё ещё помнил меня, звезду выпуска, и встретил очень радушно. Я объяснил, зачем пришёл, и он без лишних вопросов вынес дела нашего выпуска.

— Твоя задача, — сказал я Соломии, — разобрать эти папки и внести данные в компьютер. Особенно наш класс. Его нужно разобрать первым.

Соломия растерянно моргнула.

— А-а-а… зачем?

— Без вопросов. Слово начальника — закон.

Я улыбнулся и взъерошил ей волосы. Она всё ещё ничего не понимала, но послушно принялась за работу.

Она послушно принялась за работу. Я сел рядом с ней. В воздухе витал запах старой бумаги.

Солнце пробивалось через окно, оставляя на полу золотые пятна. Время, казалось, вернулось на восемь лет назад, в тот самый день, когда мы также сидели рядом, молча занимаясь своими делами, изредка встречаясь взглядами и смущённо отводя их. Соломия работала очень усердно.

Она перебирала пожелтевшие дела одно за другим. Когда она дошла до своего, её руки замерли. Она смотрела на фотографию девочки с хвостиком, которая так радостно улыбалась, и в её глазах была ностальгия.

Как хорошо тогда было, тихо вздохнула она. Да, хорошо. Я вытащил из стопки своё дело, и открыв протянул ей.

Увидев мою фотографию, она не смогла сдержать смех. А ты тогда был такой серьёзный, как маленький старичок. Я смотрел на фотографию мальчика с упрямым взглядом, и тоже почувствовал ностальгию.

Тогда было не до смеха. Я говорил правду. В то время я каждый день думал о плате за учёбу, и о том, как прожить.

На моих плечах лежал невидимый груз. Как тут смеяться. Улыбка Соломии застыла.

Она вспомнила моё прошлое, и в её глазах появилась жалость. Атмосфера стала немного напряжённой. Я смотрел на неё и вдруг захотел задать вопрос, который хранил в сердце, восемь лет.

— Соломия?

— М?

— Почему ты тогда мне помогла? — спросил я очень серьёзно. — Мы ведь почти не общались. Я даже разговаривал с тобой редко.

Соломия замерла, кажется не ожидая такого вопроса. Она опустила голову, её пальцы бессознательно теребили край дела. Щёки снова начали краснеть.

— Ну? — мягко подтолкнул я.

Она долго колебалась, а потом очень тихо сказала:

— Потому что я часто видела тебя. Видела, как после уроков, когда все уходили в столовую, ты оставался и решал задачи.

Видела, как ты всегда последним шёл обедать, и брал только самую дешевую кашу. Однажды я видела, как ты один прятался на лестнице и ел сухой хлеб. Ты так хорошо учился, всегда был первым в классе.

— Я подумала… — её голос становился всё тише. — Я подумала, что такой человек, как ты, не должен бросать учёбу из-за отсутствия денег. Это было бы слишком обидно.

Сказав это, она подняла голову и робко посмотрела на меня. Её взгляд был как у испуганного оленёнка. Моё сердце словно что-то сильно ударило.

Оказывается, оказывается, когда я не знал, чьи-то чистые глаза молча наблюдали за мной, сочувствовали моей бедности, восхищались моим усердием. У меня пересохло в горле. Я протянул руку, и нежно взял её руку, лежавшую на столе.

Её рука дрогнула, но она не отдернула её. И в этот момент, как назло, зазвонил мой телефон. Я нахмурился, и взяв его, увидел незнакомый номер.

Я ответил. На том конце провода раздался знакомый, и в то же время отвратительный голос. Это был староста, Тарас Бондарь.

Алло, это… Назар Андреевич? Его голос был подобострастным и нервным. Это Тарас Бондарь, ваш бывший одноклассник. Я молчал, ожидая, что он скажет дальше.

Это… Назар Андреевич, мы тут все слышали про историю с Лозовым. Мы… Мы не ожидали, что Соломия, что её семья пережила такое. Нам, как одноклассникам, очень стыдно.

Поэтому мы посоветовались и решили устроить встречу, чтобы извиниться перед Соломией и… и поприветствовать вас. Как вы на это смотрите? Я слушал его лицемерные речи, и на моих губах появилась ледяная усмешка. Извиниться, поприветствовать, в конце концов, они просто увидели, что Соломия теперь со мной, увидели мою власть и захотели примазаться…