Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Как они обсуждали Соломию на встрече выпускников. А теперь надели маски раскаяния. Как мерзко.

Я не сказал ему ни слова, просто сбросил вызов, и заблокировал номер. Соломия, сидевшая рядом, тоже слышала разговор. Её лицо побледнело.

— Это староста звонил?

— Угу, — я посмотрел на неё. — Неважные люди. Не обращай внимания.

Мой голос был холодным.

Соломия прикусила губу, и ничего не сказала. Я посмотрел на её беспокойство, и моё сердце смягчилось. Я знал, что она не умеет справляться с такими ситуациями.

Я поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с её лба за ухо. Мои пальцы, случайно коснулись её тёплой мочки уха. Мы оба слегка вздрогнули.

В воздухе что-то изменилось. Я смотрел на её близкое лицо, на дрожащие ресницы и розовые губы. Поддавшись порыву, я медленно наклонился к ней.

В воздухе, пропитанном запахом старой бумаги и солнечного света, царила тёплая и интимная атмосфера. Моё лицо было всё ближе к её, так близко, что я мог видеть, как её длинные ресницы, словно два маленьких веера, трепещут от волнения. Я чувствовал её лёгкий аромат, похожий на гардению.

Соломия затаила дыхание. Её глаза, широко раскрытые от волнения, были похожи на глаза испуганного оленёнка, забредшего в мир людей. Она не отстранилась и не закрыла глаза.

Просто смотрела на меня, не двигаясь. Её взгляд был чистым, как родниковая вода. И в нём отражалось моё, немного вышедшее из-под контроля, лицо.

Моё сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот сломает ребра. Восемь лет сдержанности, восемь лет тоски, восемь лет вины — всё это в один миг превратилось в неудержимый порыв. Я больше не колебался.

Я нежно поцеловал её. Мои губы коснулись её мягких, теплых, с лёгкой прохладой. Лучше, чем я мог себе представить.

Её тело резко напряглось, словно от удара током. Я почувствовал, как она инстинктивно хочет отстраниться. Я протянул вторую руку, нежно обнял её за талию и прижал к себе ещё крепче.

Это был очень лёгкий, очень нежный поцелуй, полный робости и осторожной нежности. Я боялся быть слишком настойчивым, боялся напугать её, и ещё больше боялся, что это всего лишь сон, который развеется от одного прикосновения. Мы замерли в этой позе.

Время, казалось, остановилось. Не знаю, сколько прошло времени, но я почувствовал, как её напряжённое тело медленно расслабляется. Её сжатые кулачки разжались, она не оттолкнула меня.

Это молчаливое согласие было как искра, которая мгновенно разожгла пламя, тлевшее во мне восемь лет. Я углубил поцелуй. Теперь это было не просто прикосновение, а властное, настойчивое исследование.

Я проник за её губы, завоевывая её, вкушая её уникальную сладость. Её ответ был робким и неумелым, как у новичка, но в то же время невероятно притягательным. Я обнимал её всё крепче, желая растворить её в себе, сделать её полностью своей.

В архиве было тихо. Только наши сбивчивые дыхания и стук сердец сплетались в самую прекрасную мелодию. Наконец, когда мы оба уже задыхались, я неохотно отстранился.

Наши лбы соприкасались, носы едва касались друг друга. Я смотрел на неё. Её лицо было красным, как спелый помидор.

Глаза блестели от слёз, а губы, распухшие от моих поцелуев, выглядели невероятно соблазнительно. Её смущенный вид заставил меня снова наклониться и легонько поцеловать её в губы. Она тихо вздохнула и уткнулась лицом мне в грудь, не смея больше смотреть на меня.

Я обнимал её, чувствуя тепло её тела. В моём сердце было небывалое удовлетворение и спокойствие. Я наклонился к её уху и хриплым, неузнаваемым голосом прошептал:

— Соломия, ты мне нравишься.

Не из-за вины, не из-за благодарности. Нравишься ещё со школы. Её тело в моих объятиях дрогнуло.

Я продолжал. Я помню, как зимой в десятом классе у меня обветрились руки. Они были красные и опухшие.

Писать было очень больно. Однажды в моей парте появился маленький тюбик крема для рук без этикетки. Это ведь ты его положила, правда? И ещё, на одном из экзаменов я занял первое место…