Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
Внутри все требовало другого: подняться, назвать звание, потребовать начальника части и силой пройти в санчасть. Эта вспышка уже стояла в горле горячим металлическим вкусом. Но за годы службы Оксана научилась отличать желание немедленного удара от правильного решения. Кравчук был напуган не ею, а тем, кто стоял за дверью. Если сейчас сломать его на месте, он расскажет только то, что успеет, а остальные за несколько минут уничтожат все следы. Она заставила лицо стать мягче, дыхание — ровнее, голос — почти благодарным. Пусть они поверят, что перед ними обычная мать, слишком растерянная, чтобы распознать ложь.
«Понимаю. Раз порядок такой, спорить не буду», — произнесла она. «Тогда передайте Данилу, чтобы принимал лекарства и берег себя. И вот это…» Она подняла сумку с едой. «Пожалуйста, отдайте ему лично».
Сержант выдохнул с таким облегчением, что этим выдал себя окончательно. «Конечно, обязательно. Я сам передам, можете не волноваться».
«Спасибо», — сказала Оксана и вышла.
Она чувствовала спиной, как за ней следят. Чувствовала, как в комнате для свиданий и в коридоре люди расслабились, решив, что удалось отвести беду. Но стоило ей оказаться за воротами, лицо ее стало неподвижным, словно высеченным из серого камня. Она села в машину, закрыла дверь и несколько секунд смотрела в зеркало заднего вида на КПП. Теперь она знала: с Данилом случилось что-то серьезное. И эти люди боялись не болезни, а правды.
Оксана не поехала домой. Отъехав от части меньше чем на километр, она свернула к старому придорожному кафе с выцветшей вывеской «У ворот». Такие места всегда возникали рядом с гарнизонами: запах жареного лука, дешевого кофе, мокрой формы, усталых разговоров и чужих секретов. Кафе еще не открылось для обычных посетителей. За стойкой возилась пожилая хозяйка, которая недовольно подняла голову.
«Рано еще, милая. Мы только к обеду нормально работаем».
Оксана положила на стол несколько купюр. «Мне нужно просто посидеть и подождать. Закажу позже. Не помешаю».
Женщина оценила деньги, потом ее лицо, ничего не спросила и исчезла на кухне. Оксана выбрала дальний столик, откуда был виден выход из части и большая часть зала. Она сняла куртку, взяла стакан воды и стала ждать.
Ждать она умела. В ее прежней жизни терпение часто стоило дороже оружия. Настоящая операция редко начиналась с громкого приказа; чаще она начиналась с тишины, с наблюдения, с умения позволить противнику решить, что опасность миновала. Тактика лобового давления годилась для строевого плаца. Здесь нужна была тень.
К обеду в кафе потянулись военные. Заходили по двое, по трое, шутили, садились за привычные столы. Оксана опустила голову, делая вид, что читает меню, и слушала. Большая часть разговоров была пустой: жалобы на наряды, планы на выходные, насмешки над начальством. Потом дверь открылась резче, чем обычно, и в зал вошел Назар Савчук.
За ним шли еще двое прапорщиков. Они выбрали столик наискосок от Оксаны, достаточно близко, чтобы она слышала каждое слово. Савчук вел себя уверенно, шумно, как человек, привыкший чувствовать себя хозяином на маленькой территории. Он заказал крепкий алкоголь, хотя день только начался, и сразу налил себе.
«Сегодня утром я, честно, чуть не поседел», — сказал он, криво усмехаясь. «Вы видели глаза этой тетки? Смотрит так, будто кожу снимает».
Один из спутников фыркнул: «И фамилия у нее почти как у той самой из командования. Дежурный на КПП потом рассказывал, у него руки затряслись»…
