Корова перестала давать молоко и каждый вечер мычала на чердак. Хозяйка полезла наверх а там…
Он уехал, а Галина осталась стоять посреди двора, и впервые за долгие годы ей стало по-настоящему одиноко. Дом этот они с Михаилом строили вместе, бревно к бревну, а крышу над чердаком Михаил крыл сам. Михаил умер четыре зимы назад, тихо, во сне, оставив ее одну в большом доме с коровой, козами да старым садом.
Перед смертью он держал ее за руку и все повторял что-то про коробку, про балку, про чердак, а она не поняла. «Бредит, родимый», — думала тогда Галина, гладя его седую голову, и слова те давно стерлись из памяти. Сорок лет они прожили душа в душу.
Михаил был плотником от Бога, молчуном, но руки у него были золотые и сердце золотое. Детей им Бог не дал, и оттого Ромашку, коз да кур Галина любила почти как родных, разговаривала с ними по вечерам. Теперь, оставшись одна, она держалась благодаря хозяйству.
Встанет затемно, обиходит скотину — и день не так пуст, не так горек. И вот теперь ее Ромашка, единственная отрада, мычит, глядя на чердак, и тает на глазах, а она ничем не может помочь. «Что же ты там увидела, кормилица?» — думала Галина, засыпая.
«Что тебя так напугало под нашей старой крышей?» А наутро во двор въехала черная городская машина, блестящая, чужая, и из нее вышел человек в дорогом костюме. Олег, племянник покойного Михаила, сын его старшего брата, городской, гладкий, с холодными цепкими глазами. Галина видела его последний раз на похоронах: постоял, оглядел дом оценивающим взглядом и уехал, даже не простившись.
«Здравствуйте, тетя Галина!» Олег улыбнулся одними губами. «Как поживаете? Слыхал, у вас корова занедужила». Слух по деревне разлетелся быстро, и Галина сразу почуяла: приехал он не коровы жалеть, а за чем-то иным.
«Чего тебе, Олежка?» Всю жизнь она вела учетные книги. Счет к счету, подпись к подписи, бумажку без печати в руки не брала. В местной конторе ее когда-то уважали.
Где Галина Петровна вела счет, там ни одна сумма не терялась, и ревизоры уходили ни с чем. Цифры были ее жизнью и гордостью, и оттого нынешняя беда с бумагами ранила вдвойне. Уж она-то знала цену бумагам и понимала их силу.
Олег прошелся по двору, оглядел крепкий дом, новый сруб бани, сад, поле за огородом, и глаза его блеснули. «Хороший участок, — протянул он, — большой, земля у самой дороги. Знаете, тетя, почем нынче такая землица?»
«Это мой дом», — спокойно ответила Галина.
«Мы с Михаилом его ставили. Тут я и помру, коли Бог даст срок». Олег хмыкнул.
— Вот в чем заковыка, тетя Галина. Земля-то числилась за отцовской родней, за моим покойным дедом. Михаил по бумагам хозяином и не был. А так — приживал.
«А наследник по прямой линии — я, единственный». У Галины потемнело в глазах. Она знала, что дом их, их с Михаилом, но где те бумаги лежат, и сама не ведала.
— Какой же ты наследник? — выдохнула она. — Михаил все строил своими руками, до последнего гвоздя. Спроси любого в деревне.
— Деревню к делу не пришьешь, — усмехнулся Олег. — А документики я подниму. И поверьте, они на моей стороне.
Он сел в машину, опустил стекло. «Подумайте, тетя. По-хорошему я и за переезд приплачу».
«По-плохому — выселят». Машина уехала, обдав ее пылью, а Галина еще долго стояла у калитки, и руки ее, привычные к труду, дрожали. Из хлева снова донеслось протяжное мычание…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
