Корова перестала давать молоко и каждый вечер мычала на чердак. Хозяйка полезла наверх а там…
Ромашка тянула морду к черному лазу под крышей и никак не унималась. Галина шла к ней, обнимала за теплую шею и говорила: «Не дамся я ему, слышишь, и тебя в обиду не дам, родная».
Дом и вправду был хорош. Пятистенок под железной крышей, резные наличники. Михаил вырезал их сам зимними вечерами.
Она помнила, как Михаил ставил матицу, как кряхтел, поднимая бревно, как радовался. «Сто лет простоит, Галя, нам — навек». Тот дом был ее крепостью и памятью.
В каждом венце — руки Михаила. И отдать его чужому было все равно, что предать мужа. По утрам на колодце бабы примолкали при ней, отводили взгляды.
Олег и сюда дотянулся, посеял свой ядовитый шепоток. «Чудит Галина, корова у нее на чердак воет». Слышала она за спиной и шла, выпрямив спину, не показывая обиды и боли.
Но Галина была не из тех, кто гнется. Сколько горя пережила: голодное детство, потерю Михаила — и нынче не сломится. Вечером пришла Лидия, принесла теплых пирогов, села напротив и долго слушала, подперев щеку загорелой ладонью.
— Ох, Галя! — вздохнула она. — Олег этот по всей округе дома скупает, под коттеджи, стариков с земли сживает. Кто упрется, у того вдруг то документы пропадут, то наследник объявится, а он при местном начальстве свой человек.
— И корова твоя! Люди уж судачат. Мол, скотина рехнулась, и Галина следом. На чердак, мол, воет, неспроста она.
Галина сжала губы. Она поняла. Этот слух про сумасшедшую корову кому-то оказался очень на руку.
— Пусть болтают, — сказала она твердо. — Я свой дом без боя не отдам, только бумаг у меня нет, Лида, в том и беда. А Михаил, царствие небесное, бумаги любил, все прятал, — вспомнила она.
«Да куда — мне не сказывал, скрытный был». Лидия ушла затемно, а Галина достала из комода старые фотографии, где они с Михаилом молодые, у нового сруба. «Уберег бы ты меня, Миша», — прошептала она снимку.
«Один ты бы сумел, а я уж не знаю, как от ирода этого отбиться». Ночью ей приснился Михаил, молодой, в рабочей рубахе: стоял у крыльца и улыбался, а сказать ничего не успел, растаял. Прошла неделя, молока у Ромашки так и не прибавилось, и каждый вечер, едва смеркалось, она принималась мычать.
Галина перепробовала все, меняла корм, выводила на дальний луг, звала Андрея еще раз. Корова была здорова, но тосковала. По ночам Галина лежала и слушала, и все чаще ей казалось, что Ромашка не больна, а зовет, тянет ее куда-то, просит.
«На чердак глядит, — думала Галина, — все на чердак. Что там, кроме старого сена да пыли вековой, может быть?» И вдруг среди глухой ночи всплыли слова Михаила: «Главное в коробке, наверху, под балкой». Она села, замерла, сердце застучало часто-часто…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
