Корова перестала давать молоко и каждый вечер мычала на чердак. Хозяйка полезла наверх а там…
Наутро принесли бумагу из местной службы: жалобу на содержание скота, уведомление о проверке и угрозу изъятия коровы за нарушение. Жалоба была ложной.
Галина сразу поняла, чьих это рук дело. Олег давил со всех сторон, отрезал ей последнее, на чем держался ее крепкий двор. На другой день приехал оттуда человек с папкой, осмотрел хлев, поцокал языком.
«Антисанитария. Корову придется изъять», — сказал человек с папкой.
Галина встала в дверях хлева. «Через меня переступишь, Ромашку не отдам».
И столько было в ней силы, что человек уехал. Потом на день отключили свет, будто бы авария. Потом почтальон потерял ее пенсию.
Кольцо сжималось все туже. Олег не унимался. То трактор его людей случайно снес часть забора, то ночью кто-то разогнал ее кур по огороду.
Каждая пакость была мелкой, но их было много, и они капля за каплей подтачивали Галинину силу, ее волю, ее покой. По ночам ей делалось страшно. Одна, старая, против городского, с деньгами и связями.
Но утром снова бралась за хозяйство. Деревня притихла. Люди жалели Галину, но боялись.
Богатый племянник из города оказался сильнее одинокой старой вдовы. Зашел как-то и сам Олег, уже без юриста, по-свойски: «Тёть, ну чего вы уперлись? Возьмите деньги, доживите спокойно».
Он выложил на стол пачку купюр, толстую, перетянутую резинкой. «Тут на безбедную старость хватит, соглашайтесь, а?»
Галина поглядела на деньги, потом на него. «Дом не продается, Олежка, и совесть моя не продается».
«Убери, не позорься», — сказала Галина.
Олег сгреб деньги, лицо его перекосилось. «Ну, смотрите, я предлагал по-доброму, теперь пеняйте на себя, старая».
А Ромашка худела, молоко пропало вовсе, и каждый вечер она мычала, глядя на чердак. Отчаянно, будто из последних сил звала. «Потерплю, — шептала Галина, прижимаясь лбом к теплому боку. — Мы с тобой потерпим, Михаил недаром те слова сказал».
По вечерам она садилась у окна и глядела на темный двор, на хлев, где маялась Ромашка, и не знала, откуда ждать спасения. Ветеринар Андрей заглянул сам, без зова.
«Галина Петровна, держитесь, вся деревня знает, что Олег творит, вы не одна».
«Спасибо, сынок». Она кивнула. Доброе слово нынче дороже денег, и от этой малой поддержки чуть легче стало на душе.
Ночами Ромашка мычала жалобнее, и Галина выходила к ней, обнимала за шею, и вдвоем они коротали долгую бессонницу. Ромашка, будто чувствуя ее отчаяние, клала тяжелую голову ей на плечо, и Галине от этого тепла было не так тоскливо. Однажды у калитки остановился незнакомый человек, помялся, оглянулся и тихо сказал: «Галина Петровна, я к вам, не бойтесь».
«Я бывший сосед Олега в городе, он и мою мать обманом из квартиры выселил. Не молчите, вы не одна такая, держитесь». Он сунул ей в руку клочок бумаги с номером и быстро ушел, а Галина спрятала записку и впервые за дни ощутила опору.
«Не одна, значит, — думала она. — Многих обобрал ирод. Но погоди, только бы найти, что Миша наверху упрятал». «Господи, дай сил, — молилась она перед образами, — не за себя прошу, за правду, не дай вору чужим горбом нажиться».
«Не для того мы дом ставили своим горбом, чтоб его ирод городской под бульдозер пустил, — думала она. — Не бывать тому».
В четверг Лидия прибежала бледная. «Галя, завтра приедут Олег, юрист и врач из города, будут тебя освидетельствовать».
«Откажешься — попытаются увезти на обследование, а дом опечатают. Галя, осталась одна ночь, надо что-то делать, родная, кровь из носу». Галина молчала, а потом подняла голову, и в ее выплаканных глазах зажглось что-то твердое, давнее, упрямое, михайловское…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
