Кот каждую ночь ложился на лицо спящему младенцу. Мать в ярости хотела выбросить животное на улицу, но педиатр, посмотрев на кота, Предуприл. «Немедленно берите ребенка и…»
Утром Мельник зашел в отделение, хотя мог ограничиться записью в карте. Он принес распечатку рекомендаций и сказал, что газовая служба обязана выдать акт, а выписку из больницы нужно сохранить. — Не для скандала, — добавил он, заметив, как она напряглась. — Для безопасности. И для того, чтобы никто не переписал случившееся за вас.
Эти слова ударили точнее, чем упреки. Мария вспомнила, как Елена Павловна уже пыталась переписать все: фотографии кота, сообщения Павлу, разговоры о «неуравновешенной невестке». В ее версии Мария спала, кот душил ребенка, а хозяйка дома героически разоблачала чужую беспечность.
Анна принесла пакет с чистыми вещами, зарядку и переноску с Филимоном. Кота она отвезла к знакомому ветеринару; тот сказал, что животное ослаблено и ему тоже нужен покой. Филимон сидел в переноске молча, только моргал, когда Мария наклонилась. Ей стало стыдно так остро, что она почти зашипела от боли.
Павел вечером принес йогурт и детские салфетки. Он говорил тихо, виновато, но каждое второе слово было про мать: она переживает, она не хотела, она пожилая, она одна тащила эту квартиру. Мария слушала и вспомнила сладковатый аптечный запах на Артемовом пледе, тот самый, который она списала на свекровины капли для сердца.
После выписки Анна пустила Марию с ребенком к себе. Ее двухкомнатная квартира была тесной, с книжными полками до потолка и старым диваном, который проваливался посередине, но там было тепло и легко дышалось. Мария проснулась без тяжести в затылке и от этого едва не расплакалась.
Филимон поселился на коврике у балконной двери. Он почти не ел, но стоило Артему зашевелиться в переносной люльке, кот поднимал голову и смотрел так внимательно, словно продолжал следить за самым важным в доме. Мария не пускала его близко, и каждый раз, отодвигая пушистую морду, шептала: — Прости. Пока нельзя.
Анна, наливая ей чай, вдруг сказала: — Я не хотела лезть, Маш. Но пару ночей назад я стучала вам из-за шума. Входная дверь была неплотно прикрыта, и я увидела вашу Елену Павловну в коридоре у детской. В руке был маленький коричневый пузырек. Я подумала, валерьянка, она же часто ее пьет. Запах еще такой резкий в коридоре стоял.
Мария застыла с ложкой в руке. У них был дешевый видеомонитор, купленный перед родами на остатки декретных денег. Камера стояла на шкафу напротив кроватки, писала по движению на карту памяти, а широкий угол захватывал полоску коридора и край кухни, если дверь детской оставалась открытой.
Павел смеялся, что Мария устраивает «пульт охраны», но она тогда настояла: ночью ей было спокойнее видеть малыша. Сейчас эта упрямая покупка лежала где-то среди зарядок и пустых коробок, и Мария почувствовала, как дрожь в пальцах становится уже не слабостью, а нетерпением…
