Кот каждую ночь ложился на лицо спящему младенцу. Мать в ярости хотела выбросить животное на улицу, но педиатр, посмотрев на кота, Предуприл. «Немедленно берите ребенка и…»

В машине скорой помощи Артем лежал у нее на коленях под кислородной маской, маленький, обиженный, слишком тихий. Мария гладила край одеяла и боялась коснуться лица сына, словно ее пальцы могли снова причинить вред. Мельник ехал рядом, уже не врач из поликлиники, а единственный взрослый человек в этом разломанном дне.

— Угарный газ коварный, — сказал он негромко, когда фельдшер записывала данные. — Сонливость, головная боль, тошнота. У младенцев все быстрее. У животных тоже. Возможно, кот реагировал раньше вас. Возможно, пытался разбудить ребенка или вас. Но в кроватке ему, конечно, не место. Сейчас главное — наблюдение.

Мария отвернулась к окну. За стеклом проплывали одинаковые дворы, серые подъезды, люди с пакетами, обычная жизнь, которая не знала, что пять часов назад она почти потеряла сына и готова была выгнать единственное существо, которое, может быть, поднимало тревогу каждую ночь.

Павел примчался в приемное отделение ближе к вечеру, в рабочей куртке, с лицом, на котором испуг боролся с раздражением. Он обнял Марию слишком быстро, словно ставил галочку, потом бросился к матери, сидевшей в углу с сумкой на коленях.

— Мам, что с колонкой? — спросил он. — Почему датчик без батарейки?

Елена Павловна вскинула подбородок и ответила почти обиженно: — Он пищал просто так. Я не могла спать. Я же не знала.

Мария услышала это, и в ней с холодной ясностью поднялась мысль: она может не простить. Не потому что была злой. Потому что за этой фразой лежал Артем под кислородной маской, а свекровь все еще защищала не ребенка, а себя.

Ночь в больнице растянулась на бесконечные шорохи. В палате пахло антисептиком, кипяченой водой и чужой тревогой. Артем спал под наблюдением, иногда кривил губы, словно хотел заплакать, но сил не хватало. Мария сидела на узкой кушетке и считала дыхание сына, пока цифры не начинали путаться…