Люба дождалась ухода мужа и выполнила странное поручение матери, после которого привычная семейная жизнь уже не казалась прежней

К вечеру она приготовила котлеты и салат, хотя сама есть не могла. Без пяти семь во дворе коротко просигналила машина — Николай всегда предупреждал о возвращении одним гудком. Он вошёл, вымыл после мастерской руки до локтей и сел за стол. Спросил, добралась ли тёща, спокойно выслушал ответ и быстро поужинал. Никаких перемен в его голосе или движениях Оксана не заметила.

Именно эта обыкновенность сбивала сильнее всего. Муж привычно подвинул к себе хлеб, проверил, достаточно ли соли, и не спросил, о чём тёща говорила перед отъездом. Оксана ловила каждый взгляд, ожидая тревоги, но видела лишь усталость после смены. На секунду ей показалось, что мать ошиблась и тайна часов не имеет к Николаю никакого отношения. Затем он сообщил о поездке в гараж, и возможность остаться одной возникла слишком вовремя.

Доев вторую котлету, муж сообщил, что съездит в гараж. Ему показалось, что потёк сальник, а утром автомобиль был нужен. На замечание о позднем времени он ответил, что в боксе есть свет и ремонтная яма, а другого свободного часа всё равно не найдётся. Велел жене не ждать и вскоре ушёл, унося сумку с инструментами.

Из окна Оксана проследила, как в салоне загорелся и погас свет, а красные задние фонари свернули в сторону путепровода. Вернувшись на кухню, она ещё немного постояла посреди комнаты. Потом подтащила табурет, поднялась на цыпочки и обеими руками сняла часы с гвоздя. Корпус оказался неожиданно тяжёлым. Внутри что-то тихо сдвинулось, когда она положила его циферблатом вниз на сложенное полотенце.

Заднюю фанерную панель удерживали четыре шурупа. Их шлицы были забиты спрессованной пылью. В кладовой нашлась отвёртка с яркой ручкой. Первый шуруп поддался сразу, второй пришлось подцепить ногтем, третий так крепко прикипел, что сорвавшийся металл прочертил на фанере светлую борозду. Оксана вытерла ладони, снова нажала на рукоятку и один за другим освободила все углы.

Крышка не упала. Она поддела край и услышала сухой треск отделившейся пыли. Из корпуса пахнуло старым маслом и металлом. За панелью открылись латунные шестерёнки, пружина и тонкий стержень маятника. Между механизмом и боковой стенкой, в узкой щели, лежал плоский бумажный фрагмент, уложенный так аккуратно, чтобы не мешать ходу часов.

Двумя пальцами Оксана вытянула половину чёрно-белой фотографии. Её не разрезали — снимок когда-то разорвали руками, оставив неровный белёсый край. На пожелтевшей бумаге виднелось деревянное крыльцо с тремя ступенями и точёными перилами. Оксана мгновенно вспомнила облупленное место на верхней ступеньке, хотя не видела того дома с раннего детства.

Перед крыльцом стояла девочка лет шести, в простом платье и сандалиях, надетых на босую ногу. Два тонких хвостика торчали в стороны. Оксана узнала себя по фотографии, которая много лет стояла у матери в рамке. Рядом был мальчик, примерно на год старше: худой, в тёмных коротких штанах и растянутой майке. Он смотрел в объектив исподлобья и не улыбался…