Малыш бедной горничной заполз в кабинет главаря банды…
Следующие три дня принесли дому непривычные хлопоты. Уже первым утром на столе у Андрея лежал плотный лист с тремя пунктами. Роман помнил: начальник любит бумаги, от которых легко избавиться. Ковальчук просмотрел список, обвёл второй вариант и возвратил помощнику.
Директору «Солнечного зайчика» в тот же день позвонил очень вежливый человек. Он упомянул несколько фамилий из попечительского совета городского фонда и спросил, возможно ли пересмотреть очередь ради одного места. К вечеру ответ уже был получен: Софию готовы принять.
На второй день через служебный вход стали доставлять коробки без опознавательных надписей. Охрана принимала их молча. У пентхауса каждую доставку встречал лично Андрей, и эта подробность смущала сотрудников едва ли не сильнее содержимого посылок. Люди, давно знавшие его привычки, старались не разглядывать начальника в лифте.
На третий день он уехал из офиса в четыре. Так рано рабочий день не заканчивался у него, пожалуй, лет десять. В половине пятого лифт поднялся на четырнадцатый этаж. Андрей вошёл и увидел Оксану возле маленькой комнаты рядом с кухней, которая все три года её работы стояла запертой.
Она держалась за дверной косяк обеими руками и смотрела внутрь. Его приближения не услышала. Андрей остановился сзади и тоже заглянул через её плечо. Прежде пустой паркет теперь скрывал толстый ковёр мягких пастельных оттенков. По нему были рассыпаны маленькие белые облака.
У стены стояла светлая деревянная кроватка с отведённым пологом. Возле окна — кресло-качалка, кремовая подушка, плетёная корзина с детскими книжками. Вечерний свет ложился на игрушки: длинноногого жирафа, вязаного зайца, деревянных уточек на ленте. На ковре ждала маленькая тележка с разноцветными кубиками. В комнате наконец появилось место для ребёнка, а не для его укрытия.
Из кроватки смотрел большой серый слон. Его посадили у сложенного пледа; хобот забавно загибался, широкие бархатистые уши так и просились в ладошки. Единственную эту покупку Андрей выбрал сам. Всё остальное можно было поручить Роману, но слона он захотел заказать лично.
Оксана повернулась к нему, уже плача. Ей приходилось опираться о стену, чтобы оставаться на ногах.
На ковёр она пока не ступала. Ещё несколько дней назад её пугала мысль потерять работу за маленький матрас среди полотенец. Теперь перед ней открыли целую комнату. Она видела кроватку, книжки, кресло у окна и не могла представить, как рассчитается за всё это. От радости и растерянности трудно было говорить, а слёзы мешали разглядеть приготовленные для дочери вещи.
— Андрей Павлович… Простите, но я не могу принять такое. Это же… Я не имею права.
К её юбке подползла София. Удерживая ткань маленьким кулаком, она с любопытством смотрела в комнату, на ковёр и яркие игрушки. Мать пока стояла у порога, и девочка тоже оставалась рядом, словно ждала разрешения.
— Я не смогу вернуть вам эти деньги, — выговорила Оксана. — Даже не представляю, сколько здесь всё стоит. Как я рассчитаюсь?
— Оксана, это приготовлено для Софии…
