Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Звонок в дверь прозвучал так резко, что Мила вздрогнула. Я несколько секунд смотрела на Марту, потом остановила маму жестом и сама вышла в прихожую.

Тарас стоял на пороге с дорожной сумкой в руке. Лицо осунувшееся, глаза красные, губы сжаты. Он хотел что-то сказать, но я молча отступила, пропуская его внутрь.

В гостиной он увидел Нику. Марта подняла голову. Между ними прошло что-то, что я не захотела понимать: узнавание, боль, страх, вина. Тарас медленно подошёл ближе.

— Значит, это она, — сказал он хрипло.

— Твоя дочь, — бросила Марта. — Та самая, про которую ты просил молчать, пока «всё не решишь».

Он поморщился.

— Не надо сейчас.

— А когда надо? — Марта вскочила. — Когда ты снова улетишь? Ты обещал уйти от Оксаны. Обещал, что мы будем вместе с Никой.

— Я был растерян.

— Ты был трусом.

Я стояла с Милой на руках. Она плакала, Ника тоже хныкала у мамы на коленях. В этом детском плаче было больше правды, чем во всех взрослых объяснениях.

— Хватит, — сказала я.

Они оба замолчали.

— Тарас, ты всё это время жил между нами. Со мной изображал семью, с Мартой строил обещания. У тебя были две женщины и двое детей, а ты надеялся, что как-нибудь само рассосётся.

Он опустил взгляд.

— Я не хотел причинять тебе боль.

Я тихо рассмеялась. Смех получился сухим и страшным.

— Конечно. Поэтому ты просто врал.

— Оксана, я любил тебя. И люблю. Просто всё запуталось.

— Ничего не запуталось. Ты сделал выбор много раз. Каждый раз, когда молчал. Каждый раз, когда ехал не туда, где должен был быть. Каждый раз, когда позволял ей ждать.

Марта села обратно, будто у неё подкосились ноги. Мама качала Нику и смотрела на младшую дочь так, словно пыталась увидеть в ней прежнюю девочку.

— Зачем ты притворялась Оксаной? — спросила она наконец. — Зачем ты пришла ко мне под её именем?

Марта закрыла глаза.

— Потому что я знала, что вы не возьмёте Нику, если скажу правду. Я знала, что у вас глаза плохо видят после операции. Знала, что вы стали сомневаться в памяти. Я воспользовалась этим.

Мама побледнела.

— Ты заранее всё продумала?

— Не сразу. Сначала я просто не справлялась. Та поездка за границу была ложью: я уехала, чтобы скрыть беременность и родить. Жила одна, ждала, что Тарас заберёт нас, а он приезжал редко и говорил потерпеть. Ника плакала, я не спала, почти не ела. Когда вернулась, увидела, что Оксана часто привозит Милу, а мама путается и плохо различает детали… тогда я и придумала эту мерзость.

Она смотрела в пол.

— Я копировала Оксану: одежду, причёску, интонации. Мне всегда легко давались чужие образы. Я думала, это ненадолго, что я приду в себя, заставлю Тараса всё решить и заберу дочь. А потом испугалась. И уехала. Просто сбежала…