Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Утро пришло серым и тяжёлым. Я не спала, мама почти не ложилась: то просыпалась Мила, то плакала Ника. Мы двигались по дому молча, как после пожара, в котором ещё тлеют стены.

Когда телефон завибрировал, я уже знала, кто звонит. На экране появилось имя Марты.

— Оксана, — сказала она тихо. Голос был пустой, без привычной игры.

— Приезжай.

— Я получила сообщение.

— Тогда ты понимаешь, что разговор не отложить.

— Буду через час.

Она отключилась первой. Я положила телефон на стол и только тогда заметила, что пальцы у меня белые от напряжения.

Ровно через час у ворот хрустнул гравий. Марта вышла из машины почти неузнаваемой: старые джинсы, тёмная толстовка, бледное лицо, тени под глазами. Увидев меня, она сразу заплакала.

— Оксан, прости…

Я молча развернулась и вошла в дом. У меня не было сил принимать её слёзы за раскаяние.

В гостиной мама сидела с Никой на руках. Мила играла рядом на ковре с деревянным кубиком, время от времени поглядывая на незнакомую девочку. Воздух в комнате был плотным, будто перед грозой.

— Тарас будет позже, — сказала я. — Он уже в дороге. Но ты начнёшь сейчас.

Марта села на край дивана. Руки она сцепила так крепко, что костяшки побелели.

— Я всё расскажу. Больше не могу.

Мама отвернулась, прижимая Нику к груди. Я стояла напротив сестры и чувствовала, как внутри меня всё застыло.

— У нас с Тарасом был роман, — произнесла Марта.

Слова прозвучали негромко, но комната будто треснула. Я уже подозревала, что Ника похожа на Милу не случайно, и всё равно услышать это было больно физически.

— Когда? — спросила я. Голос оказался ровнее, чем я ожидала.

— Прошлой зимой. Ты была беременна. Он говорил, что ему одиноко. Что ты вся в себе, в работе, в ребёнке, а он будто лишний.

Мама резко вдохнула.

— Марта… с мужем сестры?

— Я знаю, — Марта закрыла лицо руками. — Знаю. Мне нет оправдания. Я тогда думала, что это любовь. Что он понимает меня, а я его. Что у вас всё давно сломалось, просто никто не признаёт.

Я смотрела на неё и не могла совместить эту женщину с сестрой, чьи детские фотографии лежали в мамином альбоме. Она разрушила мой дом, но всё равно оставалась Мартой, которую я знала с детства.

— А потом ты забеременела, — сказала я.

Марта кивнула. Слёзы текли у неё по лицу беззвучно.

— Тарас испугался. Сначала говорил, что надо избавиться от проблемы, потом — что ему нужно время. Обещал разобраться, не бросать тебя беременную, а потом всё решить. Я верила. Дура, да? Но я правда верила…