Мать выставила дочь из квартиры ради молодого жениха. Сюрприз, который ждал женщину при звонке три месяца спустя

— Заткнись, — тихо, но твердо сказала Света, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли.

— Ты что, щенок, голос подавать вздумала? — он агрессивно привстал, опираясь руками о стол, но мать мягко, почти ласково положила ладонь ему на плечо.

— Сядь, милый. А ты, — ее лицо мгновенно заледенело, когда она повернулась к дочери, — иди в свою комнату. И не высовывайся. Потом поговорим, когда взрослые закончат.

Света развернулась и пошла прочь. Внутри все пылало от унижения и горькой несправедливости.

Ночью она так и не смогла сомкнуть глаз. Лежала в темноте, глядя в потолок, по которому скользили желтоватые отблески уличных фонарей. Слышала, как мать с Сережей громко возились в спальне, ничуть не стесняясь ее присутствия за тонкой стенкой, потом пошли курить на кухню. Их приглушенные голоса густым потоком плыли по узкому коридору, безжалостно врезаясь в уши.

— …надоела она мне, сил больше нет, — голос матери был пьяный, тягучий, переполненный какой-то старой злобой. — Как ходячее напоминание. Понимаешь? Всю свою молодость, всю жизнь из-за нее одной тянула, во всем себе отказывала, а теперь что? Я тоже хочу простого женского счастья.

— Так выгони, делов-то, — лениво, с зевком посоветовал Сережа. — Совершеннолетняя уже, пусть сама крутится.

— Куда я ее выгоню на ночь глядя? Хотя… Дом же есть. Бабкин еще остался. В Антоновке, это километров сорок от города. Крыша там, правда, дырявая, и печка коптит, но жить можно, если припрет.

— Ну и отлично, пусть туда едет, воздухом дышит. А эту квартиру на меня перепишешь, как договаривались? Чтобы гарантии были.

Света крепко зажмурилась и накрыла голову подушкой. В ушах тяжело зашумело, словно рядом включили мощный насос. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Родная мать только что продала ее за иллюзию молодости с наглым проходимцем.

Утром иллюзии окончательно рухнули…