Медсестру хотели уличить в плохой работе, но скрытая проверка показала совсем другое
Чашку Вера привезла когда-то с шумной барахолки. Кривоватая, с неровной глазурью, с трещинкой возле ручки. Она тогда сказала, что эта чашка похожа на них: неидеальная, зато держится. После похорон Назар несколько раз пытался от нее избавиться. Доставал, ставил на стол, убеждал себя, что это просто вещь, потом молча возвращал обратно. Некоторые предметы умеют переживать людей с такой спокойной жестокостью, что спорить с ними невозможно.
К семи он обычно уже ехал в офис. До центрального управления сети клиник «Верес» можно было добраться меньше чем за час, если город еще не затянуло пробками. Если же утро успевало разогнать людей по делам, дорога растягивалась почти вдвое. Назар выезжал рано не ради образцовой дисциплины. Пунктуальность давно работала в нем без усилий. Ему нужна была дорога до начала дневного шума.
В машине он не включал радио. Новости раздражали, музыка мешала, чужие голоса казались вторжением. Он ехал молча, наблюдая за мокрыми полосами асфальта, за редкими огнями впереди, за светофорами, дрожащими в лужах. Со стороны можно было решить, что он просто усталый человек без мыслей. На самом деле мысли не останавливались никогда. Они ходили по одному и тому же кругу, как человек, который ищет дверь в комнате без выхода.
Четыре клиники давали устойчивую прибыль. Назар построил сеть сам, от первой маленькой процедурной, открытой в старом здании бывшего оздоровительного корпуса, до нынешней структуры с отделениями, договорами, лицензиями, поставщиками и целой армией сотрудников. Когда он начинал, ему был тридцать один, и он еще верил, что медицина держится прежде всего на призвании. К пятидесяти четырем он уже хорошо знал: частная медицина держится на документах, расчетах, закупках, графиках, проверках, юридических рисках и умении не позволять расходам расти быстрее доходов. Слово «призвание» чаще звучало на торжественных встречах, где никто не подписывал платежки.
Вера работала терапевтом в самой первой клинике. Она принимала пациентов, а он считал аренду, долги и стоимость бинтов. Именно она когда-то настояла, чтобы при клинике оставили маленький кабинет для срочной помощи. Не потому, что это обещало деньги. Просто она не могла смириться с мыслью, что ночью человек придет к закрытой двери и уйдет обратно в темноту.
Назар спорил. Показывал таблицы, говорил о нагрузке, о расходах, о рисках, о простоях. Вера слушала внимательно, не перебивая, а потом произносила одно и то же:
— Все верно. Только если человеку плохо, ему куда идти?
Он сдавался. Не сразу, не красиво, не потому, что его убедили цифрами. Просто она умела говорить тихо, а звучало это сильнее любого приказа.
После ее смерти Назар почти перестал соглашаться. С людьми, с просьбами, с неожиданными предложениями, с самой идеей, что правильное иногда важнее выгодного.
В тот понедельник на его рабочем столе лежала служебная записка. Стол был массивный, темный, из ореха, купленный много лет назад после закрытия старого финансового учреждения. Вера называла его памятником мужскому самолюбию и улыбалась, когда Назар изображал обиду. Теперь стол выглядел слишком большим даже для просторного кабинета. На его гладкой поверхности белый лист казался пятном, которое невозможно не заметить.
Записку подготовил заместитель главного врача третьей клиники Богдан Артемович Шевчук. Он любил документы с ровными отступами, приложениями, таблицами и процентами. Живой разговор мог сбиться, человек мог покраснеть, замолчать, солгать или заплакать. Таблица же стояла на месте, не спорила и создавала ощущение порядка.
Назар взял лист, откинулся в кресле и поморщился: кресло снова жалобно скрипнуло. Уже несколько месяцев он собирался поручить кому-нибудь вызвать мастера, но каждый раз забывал, как забывают о мелкой боли, пока она не становится частью тела.
В записке сообщалось о нарушениях в ночных сменах третьей клиники. По подсчетам Шевчука, за последние месяцы расход медикаментов и перевязочных материалов превышал плановую норму на семнадцать процентов. Ниже шла аккуратная таблица: антисептики, стерильные салфетки, шприцы, перевязочные пакеты, физраствор, недорогие антибиотики. Цифры были разными, но общий смысл оставался одинаковым: расходовалось больше, чем должно было.
Дальше начиналась причина…
