Миллионер пришёл домой с розами для жены, но служанка остановила его у двери и попросила сначала кое-что увидеть

Галина повела его к служебной лестнице, скрытой за дверью кладовой. На деревянных ступенях слышались их осторожные шаги. Андрей всё ещё держал розы, всё сильнее сминая стебли.

— Галина, ну скажи, что случилось.

— Вы должны сами посмотреть. Я не сумею рассказать так, чтобы вы поняли.

Возле комнаты Ольги на втором этаже, в западном крыле, Галина остановилась. Дверь была приоткрыта. Горничная попросила Андрея не шуметь и пока не показываться дочери. Он осторожно толкнул дверь кончиками пальцев, приоткрывая ещё на несколько сантиметров, — и замер, словно разучился дышать.

Ольга сидела на полу, прижав колени к груди. Плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, лицо было мокрым. Рядом раскрыты два чемодана, одежда уложена торопливо, на кровати оставлен конверт. Девочка прижимала к груди старую фотографию, словно больше у неё ничего не осталось. Когда-то он держал на руках новорождённую дочь. Теперь перед ним была девушка-подросток, которую он едва успевал увидеть между командировками. Она плакала в нескольких шагах, и Андрей с ужасом понимал, как мало знает о том, чем она живёт.

Андрей узнал снимок. Пляж, Ольга у него на плечах, её смеющееся лицо над его головой. Он улыбался в камеру. Тогда ещё не было этих коротких разговоров, осторожного отчуждения и бесконечных разлук. Маленькая девочка с фотографии выросла, а он словно пропустил всё, что происходило с ней между его приездами.

Она собиралась уйти из дома. Не когда-нибудь в будущем — сегодня ночью.

Пальцы разжались. Букет упал на ковёр, несколько лепестков отделились и остались лежать возле его ног. Андрей не нагнулся за цветами.

— На кровати письмо для вас, — едва слышно произнесла Галина. — Прочтите его.

— Какое письмо?

— Ольга написала его сегодня днём. Я увидела, когда убирала, и с тех пор всё пыталась до вас дозвониться. Не думала, что вы сами окажетесь дома именно этой ночью.

Оставаясь вне поля зрения дочери, Андрей подошёл к кровати и взял конверт. Бумага дрожала в его пальцах. Он разорвал край и узнал округлые буквы, в которых ещё сохранялось что-то детское.

«Папа, к тому времени, как ты найдёшь это письмо, я уйду. Пожалуйста, не пытайся вернуть меня. Не звони и не разыскивай.

Мне долго казалось, что нужно лучше стараться, и тогда ты меня заметишь. Я приносила хорошие оценки, побеждала в соревнованиях. Когда ты обещал приехать, могла до утра ждать тебя без сна. Но ты возвращался уставшим и снова запирался в кабинете. Даже рядом со мной ты поглядывал на часы. Я всё время чувствовала, что отнимаю время у чего-то более важного. Словно у тебя назначена встреча со мной и скоро положенные минуты закончатся. А я ведь ждала не этих минут. Мне хотелось побыть твоей дочкой, не стараться заслужить внимание и не бояться, что ты уже мысленно ушёл.

Мама словно тоже не видит меня. Ей важны фотографии, которые она публикует, платья, которые покупает, и гости, восхищающиеся ею. За ними я совсем исчезаю. Всё, что связано с красивой картинкой нашей жизни, имеет значение, а для меня места не остаётся.

У нас столько комнат, папа. Но дом такой пустой, что я теряюсь в его коридорах, а искать меня никто не приходит. Лучше уж потеряться где-нибудь в мире, чем каждый день оставаться невидимой для тех, с кем живёшь под одной крышей.

Отпусти меня. Я очень тебя любила. Как же мне хотелось, чтобы ты это замечал. Ольга».

На лист упала слеза, чернила поплыли. Пока внизу Светлана встречала гостей и поднимала бокал, их дочь готовилась исчезнуть из собственной семьи. А он прилетел с цветами и до последней минуты ничего не подозревал. Самым невыносимым было её прощание: не требование наконец выслушать, а просьба больше не искать. Ольга уже перестала ждать его возвращения. Прежде могла не спать целую ночь, надеясь увидеть отца; теперь написала письмо, которое должно было заменить их последнюю встречу…