Муж потребовал отдать мою банковскую карту его матери, но уже на следующий день пожалел о своих словах.

— Ну да, конечно. Очередная драма. Заканчивай этот цирк и ставь чай. Мать пирог принесла.

Я не остановилась. В спальне достала с верхней полки старый чемодан. Тот самый, с которым когда-то приехала в большой город учиться. Потертый, с облупившимися углами, давно забытый под пледами и коробками. Я провела ладонью по его шероховатой крышке, и мне вдруг стало больно от того, каким маленьким он был. Неужели двадцать три года жизни можно сложить сюда?

Я открыла шкаф.

Руки дрожали. Но это был уже не тот страх, к которому я привыкла. Внутри поднималось что-то другое — растерянное, горькое, но живое. Похожее на воздух после долгой духоты.

В комнате тикали старые ходики. Еще мамины. Их монотонное «тик-так» вдруг показалось отсчетом. Не времени до очередной ссоры, не минут до возвращения Руслана с работы, а последних мгновений моей прежней жизни.

Двадцать три года в этой квартире.

И что здесь было моим?

Я складывала в чемодан белье, пару платьев, теплую кофту, документы, которые смогла быстро найти в тумбочке. Почти все вещи выглядели скромно, бесцветно, практично. Когда я перестала покупать себе яркое? Когда решила, что мне уже ни к чему красивые шарфы, духи, новые туфли? Когда научилась радоваться не обновке себе, а очередной покупке для Галины Семеновны, чтобы только она перестала вздыхать за семейным столом?

Руслан появился в дверях спальни. Он прислонился плечом к косяку, заняв почти весь проем. Когда-то эти широкие плечи казались мне защитой. Подруги говорили: «За таким не пропадешь». Мама, еще живая, смотрела на него с одобрением: работящий, крепкий, серьезный. За ним будешь как за стеной.

Стена оказалась не защитой. Тюрьмой.

— Ты серьезно? — спросил он. В голосе было не волнение, а раздражение. — Из-за такой мелочи собираешься устроить скандал на ночь?

Я молча сняла с плечиков темно-синее платье. Единственное по-настоящему выходное. Купленное к его юбилею пять лет назад. Не к моему, не просто так — к его празднику, потому что надо было выглядеть прилично перед гостями.

— Мать правильно говорит, — продолжал Руслан, видя, что я не отвечаю. — Ты в последнее время совсем распоясалась. Забыла, кто тебя из нищеты вытянул. Кто крышу дал. Кто человеком сделал. А теперь, видите ли, обидели ее.

Я застыла, сжимая платье в руках.

— Из нищеты? — переспросила я тихо.

Он поморщился.

— Начинается.

— Мы познакомились в библиотеке института, — сказала я, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос. — Я была на третьем курсе. Ты работал и учился на вечернем. Я жила в общежитии, не на улице. А первые годы после свадьбы мы жили в комнате, которую мне дали при школе. Помнишь?

— Опять ты за свое, — он закатил глаза. — Вечно надо все вывернуть так, чтобы доказать, какая ты правильная.

За его спиной появилась Галина Семеновна. Маленькая, сухая, с аккуратно уложенными седыми волосами. На лице — выражение оскорбленной праведности, которое она носила так же привычно, как свой темный домашний кардиган.

— Русланчик, не унижайся, — сказала она, будто меня в комнате не было. — Если жене карточка дороже семьи, пусть идет. Бог с ней. Найдешь себе нормальную женщину. Хозяйственную. Без этих вечных обид и умствований.

Она всегда говорила обо мне в третьем лице, когда хотела поставить на место. Будто я была не человеком, а предметом, которым они с сыном распоряжались. Невестка. Жена. Работница. Источник денег. Удобная, пока молчит.

— Галина Семеновна, — я повернулась к ней, продолжая складывать вещи, — я никогда не отказывала вам в помощи. Мы покупали вам мебель. Технику. Лекарства. Летом я сама возила вас в санаторий и брала отпуск за свой счет.

— И что теперь? — она дернула подбородком. — Мне тебе до конца жизни кланяться? Ты жена моего сына. Семье надо помогать. Так всегда было.

Я застегнула чемодан, потом снова открыла его и положила сверху маленькую коробочку с украшениями. Там было немного: бабушкины серьги с аметистами, мамино обручальное кольцо, янтарная брошь, купленная когда-то в нашем единственном отпуске у моря, и тонкая цепочка, которую Руслан подарил мне на десятилетие свадьбы.

— На семейные деньги набрала побрякушек и теперь уносишь? — процедил он.

От этой несправедливости у меня перехватило дыхание.

Я работала всегда. Сначала учительницей, потом библиотекарем, последние годы — корректором в маленьком издательстве. Зарплата была невелика, но уходила в общий бюджет целиком. Общим он назывался только для приличия. На деле распоряжался им Руслан.

— Мне нужны паспорт и трудовая книжка, — сказала я, стараясь не ввязываться в очередную перепалку.

— Вот ведь напасть на мою голову, — буркнул он, но пошел к серванту, где хранились документы.

Я опустилась на край кровати. Ноги вдруг стали ватными.

Куда я пойду? Что буду делать? Денег почти нет — только небольшая заначка, спрятанная в старом томике стихов. Где ночевать? Как искать работу? Как объяснять людям, почему я ушла?

Леся.

Нужно позвонить Лесе.

Руслан вернулся и бросил на кровать паспорт….