Муж потребовал раздельный бюджет, доедая купленный мной ужин. Сюрприз, который ждал его утром

Отдохни, приди в себя. А там видно будет. После работы Алина решила зайти в книжный магазин.

Ей захотелось купить что-то для души. Что-то, что поможет заполнить пустоту. Она долго бродила между стеллажами, вдыхая запах новой бумаги и типографской краски.

Её выбор пал на толстый роман о путешествиях и поиске себя. То, что нужно. Когда она вышла из магазина, уже стемнело.

Она шла по оживлённой улице, освещённой витринами и фонарями, и чувствовала себя частью этого большого шумного города. Она не была одинока. Она была свободна.

И это было главное. Дома, заварив себе травяной чай, она устроилась в кресле с новой книгой. Но почитать ей не удалось.

Снова позвонил Стас. Алло, — ответила она, приготовившись к очередным извинениям. Алина, это я.

Его голос был странным, каким-то надломлённым. Я… я в больнице. Что случилось.

Она села прямее. С отцом. У него инфаркт.

Обширный. Врачи говорят… говорят, что шансов мало. Алина молчала, не зная, что сказать.

Я… я не знаю, зачем я тебе звоню. Продолжал он сбивчиво. Мне просто… некому больше позвонить.

Мама в истерике, врачи ничего не говорят. Я один здесь. В какой ты больнице, — спросила она, уже натягивая джинсы.

В седьмой. В кардиологии. Но тебе не нужно приезжать.

Я сейчас буду, — сказала она и повесила трубку. Она не знала, почему это делает. Из жалости.

Из чувства долга. Или потому, что Николай был единственным человеком в той семье, который всегда относился к ней с теплотой и уважением. Она вызвала такси и через полчаса уже была в больнице.

Стас сидел в коридоре, ссутулившись, обхватив голову руками. Он выглядел совершенно разбитым. Увидев Алину, он вскочил.

Зачем ты приехала. Я же сказал, не надо. Я приехала к Николаю, — сказала она, садясь рядом.

Как он. В реанимации. Без изменений.

Они сидели молча. В больничном коридоре пахло лекарствами и тревогой. Мимо проходили врачи, медсёстры, посетители с озабоченными лицами.

Мама уехала домой, — сказал Стас, не глядя на неё. Ей стало плохо, пришлось вызвать скорую. Господи, — прошептала Алина.

Не переживай. Он криво усмехнулся. У неё просто давление подскочило на нервной почве.

Сейчас она дома, пьёт успокоительное и проклинает тебя. Меня. Конечно.

Она считает, что это ты во всём виновата, что если бы ты не ушла, я бы не поссорился с ней, отец бы не переволновался и ничего бы этого не было. Алина промолчала. Обвинять кого-то было проще, чем признать свою вину.

Я привезла тебе кофе и бутерброды, — сказала она, протягивая ему пакет. Ты, наверное, ничего не ел. Спасибо.

Он с благодарностью взял пакет. Они провели в больнице всю ночь. Стас то задрёмывал, уронив голову ей на плечо, то вскакивал при каждом шорохе, надеясь на новости от врачей.

Алина просто была рядом, молча поддерживая его. Она не задавала вопросов, не давала советов, не пыталась утешить. Она просто была рядом.

И в этой тихой, молчаливой поддержке было больше близости, чем во всех их разговорах за последние годы. Под утро вышел врач. Состояние стабильно тяжёлое, — сказал он устало.

Кризис миновал, но прогнозы делать рано. Нужно ждать. Стас кивнул, и Алина увидела, как с его плеч упал огромный груз.

Он жив. Это было главное. Тебе нужно поспать, — сказала она, когда врач ушёл.

Поезжай домой, я останусь здесь. Нет, — он покачал головой. Я не могу.

Можешь, — она посмотрела ему в глаза. Ты нужен отцу отдохнувшим и сильным. Поезжай.

Я позвоню, если что-то изменится. Он колебался, но потом кивнул. Спасибо, — сказал он, — за всё.

Когда он ушёл, Алина осталась одна в пустом коридоре. Она смотрела на закрытую дверь реанимации, за которой боролся за жизнь человек, бывший ей когда-то свёкром, и думала о том, как хрупка и непредсказуема жизнь. Ещё вчера она была уверена, что их история со Стасом закончена.

А сегодня она сидит здесь, в больнице, и ждёт новостей о его отце. Что это значит. Она не знала, но чувствовала, что эта ночь что-то изменила.

Не в их отношениях, нет, а в ней самой. Она поняла, что способна на сострадание даже к тем, кто причинил ей боль. И это делало её сильнее.

Николай медленно шёл на поправку. Через три дня его перевели из реанимации в обычную палату. Он был ещё очень слаб, говорил с трудом, но главное — он был жив.

Алина навещала его каждый день после работы, приносила домашний бульон, свежие фрукты, читала ему газеты. Он всегда встречал её слабой, но благодарной улыбкой. Спасибо, дочка, — шептал он, когда она поправляла ему подушку.

Не оставляешь старика. Выздоравливайте, Николай, — отвечала она. Вам ещё Стаса на ноги ставить.

Он только тяжело вздыхал в ответ. Стас тоже был в больнице каждый день. Они с Алиной пересекались в коридоре, обменивались новостями о состоянии отца, но почти не говорили о себе…