Муж решил перевезти мать в квартиру жены, пока одно сообщение не разрушило его планы.

Марта медленно опустилась на диван. Роман остался стоять рядом, будто боялся, что если сядет, то уже не сможет подняться.

— Она призналась? — спросил он.

— В отравлении Марты — да. И в смерти Олены Сагайдак семнадцать лет назад, — ответил Назаренко. — Старое дело возобновлено. Проведена эксгумация, эксперты обнаружили следы того же типа препарата. С учётом дневника, переписки и признания картина складывается полностью.

Роман побледнел.

— Она рассказала, зачем?

— С её слов, она «защищала семью от чужих женщин». Сначала считала угрозой Олену, жену вашего отца. Потом Марту, вашу жену.

— Это не защита, — глухо сказал Роман.

— Следствие придерживается того же мнения.

Назаренко открыл папку, но не стал выкладывать документы на стол без необходимости.

— Валентина Гриценко также признала участие. Она доставала препараты, консультировала Галину Мироновну, помогала с документами. Её позиция теперь — сотрудничество, но ответственность с неё это не снимет.

— Что им грозит? — спросила Марта.

— Валентине — серьёзный срок как соучастнице. Галине Мироновне, учитывая старое убийство и покушение на вас, грозит максимально суровое наказание в рамках закона.

Когда следователь ушёл, квартира будто наполнилась тяжёлым воздухом. Марта сидела неподвижно, глядя на свои пальцы.

— Я думаю об Олене, — сказала она. — Ей никто не поверил. Или она даже не успела испугаться.

Роман сел рядом.

— Мне стыдно за то, что моя мать прожила все эти годы рядом со мной после такого. Что я называл её заботливой, когда она уже убила человека.

— Ты не знал.

— Но я не хотел знать. Это разные вещи.

Марта повернулась к нему.

— Роман, ты был ребёнком, когда всё случилось с Оленой. И сыном, когда всё происходило со мной. Она строила свою ложь годами. Нельзя требовать от себя, чтобы ты распознал её сразу.

Он покачал головой.

— Но теперь я должен жить так, чтобы больше не прятаться от правды.

Суд назначили через два месяца. За это время Марта почти восстановилась физически, но ночи оставались трудными. Ей снились чашки, тёмный напиток, руки Галины Мироновны, спокойно выдавливающие таблетки. Иногда она просыпалась от собственного шёпота: «Я не буду пить». Роман тоже спал плохо. Иногда вставал и долго стоял на кухне, глядя в темноту, будто пытался отделить воспоминания о матери от того, что узнал.

На первое заседание они пришли вместе, держась за руки. Здание суда встретило их холодными коридорами, гулом голосов и вспышками камер. Дело получило слишком широкую огласку: журналисты, любопытные, знакомые знакомых, даже студенты юридического отделения — все хотели увидеть женщину, которая годами притворялась больной матерью, а оказалась убийцей.

Галину Мироновну ввели под конвоем. Она похудела, лицо осунулось, волосы потеряли прежнюю аккуратность. Но когда она увидела Романа, в глазах вспыхнуло прежнее собственническое тепло.

— Ромочка! — вскрикнула она. — Сынок, ты пришёл за мной. Я знала, что ты не оставишь маму.

Роман молча отвернулся. Марта почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её ладонь.

Галина Мироновна заметила этот жест. Её лицо исказилось.

— Ты всё ещё с ней? После всего, что я сделала ради тебя?

— Подсудимая, соблюдать порядок, — строго произнёс судья.

Она замолчала, но взгляд её оставался прикованным к Марте. В этом взгляде не было раскаяния. Только ненависть и обида человека, у которого отняли желанную вещь.

Прокурор зачитывал обвинение долго. Отравление Олены Сагайдак. Покушение на убийство Марты Вороненко. Подделка документов. Сговор с Валентиной Гриценко. Попытка завладеть квартирой. Каждая фраза звучала сухо, официально, но за ней стояли годы чужой боли.

Адвокат Галины Мироновны пытался строить защиту на болезни, одиночестве и психическом расстройстве. Он говорил, что его подзащитная нуждалась в лечении, что её поступки были следствием навязчивого страха потерять семью. Но уже первые свидетели начали разрушать эту линию.

Валентину Гриценко вывели бледную, с потухшим взглядом. Она говорила тихо, почти монотонно.

— Галина просила достать препараты без лишних записей. Сначала говорила, что для себя. Потом стала говорить, что невестка делает сына несчастным. Что после смерти Марты они продадут квартиру и смогут жить спокойно. Она считала, что так возвращает сына.

— Вы понимали, для чего нужны таблетки? — спросил прокурор.

Валентина опустила глаза.

— Да. Не сразу, но поняла. И всё равно помогла.

Марта слушала и ощущала странную пустоту. Ей казалось, что речь идёт о ком-то другом. О чужой квартире, чужом компоте, чужом теле на больничной койке. Но рука Романа была рядом, тёплая и живая, и это возвращало её в настоящее…