Муж вернулся домой с бутылкой, а я вспомнила слова женщины, встреченной утром на улице

Марина закрыла глаза. На кухне снова вспыхнул в памяти тот момент: Даниил наливает ей шампанское первым. Она переставляет бокалы. Его улыбка. Ее дрожащие руки.

Веру задержали на третий день.

Выяснилось, что она действительно работала на фармацевтическом производстве и имела доступ к веществам, среди которых могли оказаться опасные компоненты. У нее дома нашли следы похожего яда и тонкие шприцы с длинными иглами. Сначала она все отрицала. Потом, когда экспертиза и переписка сложились в одну картину, сорвалась и призналась.

Она пригласила Даниила на разговор, дождалась момента, когда бутылка оказалась без присмотра, аккуратно проколола фольгу и пробку, ввела раствор, а след замаскировала прозрачным лаком. Рассчитывала, что первый бокал достанется Марине. Или, в крайнем случае, что погибнут оба. В ее признании не было раскаяния — только обида, искривленная до ненависти.

Марина сидела одна в квартире и смотрела на кухонный стол.

Здесь все произошло.

Вот здесь стояли бокалы. Здесь Даниил улыбался. Здесь она, почти не дыша, поменяла их местами. Если бы не та встреча на улице, первый глоток сделала бы она. И никто не знал, выдержал бы ее организм такую дозу.

Даниил провел в больнице десять дней. Когда его выписали, он вернулся домой похудевший, осунувшийся, с маленьким букетом в руке и таким виноватым взглядом, что Марина долго не могла произнести ни слова.

— Я пойму, если ты уйдешь, — сказал он у порога. — Я подвел тебя. Не был честен. Не защитил. Думал, что молчанием спасаю нас, а на самом деле поставил тебя под удар.

Марина смотрела на него долго. Внутри уже не было прежней легкости. Та неделя, которую она считала началом безоблачной жизни, навсегда осталась рассеченной надвое.

— Я не знаю, смогу ли сразу снова доверять тебе полностью, — наконец сказала она. — Но я знаю, что яд наливала не твоя рука. И я видела тебя в больнице. Видела, как ты боялся. Давай попробуем заново. Только теперь — без секретов.

Он кивнул…