Муж внезапно сорвался к матери ночью, но мой неожиданный визит в деревню открыл совсем другую правду

Я пошла к Марии Павловне. Она вышла на крыльцо в фартуке, с мукой на руках, видимо, месила тесто и выскочила, едва увидела меня через окно.

— Мирослава, ты уже приехала? Нашла кого-нибудь?

— Никого. Вы утром Оксану Мироновну точно не видели?

— С семи на ногах, во дворе была, куры, грядки. Нет, не видела. И Данилу тоже.

— А ночью не слышали машину? Голоса? Что-нибудь необычное?

Соседка задумалась, вытирая руки о фартук.

— Я сплю крепко, да и окна закрыты. Ночью ветер был, я сквозняков не люблю. Ничего не слышала. А что?

— За сараем свежевскопанная земля. Яма, кажется. Вы не знаете, зачем она могла там копать?

Мария Павловна искренне удивилась.

— За сараем? Может, мусор какой решила закопать. Или яму под компост новую сделать. Старая, вроде, полная была. Хотя ночью копать… странно, конечно.

Я кивнула. В её голосе не было знания, только растерянность. Я попросила её, если появится Оксана или Данила, сразу позвонить мне. Потом села в машину и решила проверить больницу.

Ближайшее медицинское учреждение находилось в районном центре. Если свекрови действительно стало плохо, если Данила всё-таки повёз её туда, след должен был остаться. Я ехала быстро, почти не замечая дороги.

В больнице пахло лекарствами, хлоркой и усталостью. На посту дежурная медсестра выслушала меня и стала листать журнал.

— Оксана Мироновна Ковалюк? Нет, такой не поступало.

— Может, обращалась в приёмное отделение, но её не оставили?

— Сейчас посмотрю. Нет. Ни ночью, ни утром.

— А Данила Викторович Ковалюк?

— Тоже нет.

Она подняла на меня сочувственный взгляд.

— Может, вам лучше обратиться в полицию? Если люди пропали.

Я и сама уже думала об этом, но до последнего надеялась, что сейчас кто-то скажет: «Да, они были здесь, всё в порядке». Никто этого не сказал.

Отделение полиции находилось неподалёку. За стойкой сидел молодой сержант с усталым лицом. Он выслушал мою историю, записал имена Данилы и Оксаны Мироновны, адреса, номера телефонов. Потом произнёс то, чего я боялась:

— Понимаете, они взрослые люди. Формально человек не считается пропавшим сразу, особенно если нет явных признаков преступления.

— Но признаки есть! — я едва удержалась, чтобы не повысить голос. — Муж уехал ночью якобы к больной матери. Я видела его машину на дороге с кем-то. У свекрови дома никого не было. Потом она вернулась, лгала, где была. Утром исчезла. За сараем свежая яма.

Сержант вздохнул.

— Я понимаю, что вы волнуетесь. Я могу проверить, не было ли дорожных происшествий, не поступали ли люди с такими фамилиями в больницы поблизости. Но полноценное заявление о пропаже…

— Если с ними что-то случилось, ждать нельзя.

Он снова вздохнул, уже мягче.

— Оставьте данные. Я передам дежурному. Но мой совет — поезжайте домой, ждите звонка. Очень часто такие истории заканчиваются тем, что люди просто уехали и не предупредили.

Я вышла из отделения с ощущением, будто говорила через стекло. Никто не видел того, что видела я. Никто не слышал дрожь в голосе свекрови, не видел её сапоги в земле, не ощущал этой рваной логики ночи.

Я вернулась в деревню. На этот раз у дома Оксаны Мироновны стояла чужая машина — старая зелёная, с потёртыми дверями и мутными стёклами. Я видела её раньше где-то в деревне, но не знала, кому она принадлежит.

На стук дверь открыла не свекровь. На пороге стоял высокий худой мужчина лет шестидесяти, с серой щетиной и неловким выражением лица.

— Вы кто? — спросил он, оглядывая меня.

— Мирослава, невестка Оксаны Мироновны. А вы?

— Степан Яковлевич. Знакомый её. Она попросила помочь с огородом.

— Где она сама?

Он пожал плечами.

— Уехала. По делам.

— Куда?

— Не сказала.

— С кем?

— Я не знаю. Приехал — её уже не было. Ключ под ковриком, записка на столе: мол, Степан, вскопай, пожалуйста, огород. Вот я и приехал.

— Можно посмотреть записку?

Он замялся.

— Да выбросил уже. Что там смотреть? Пара слов.

Ложь была почти такой же неуклюжей, как у свекрови. Он нервничал, переминался, не знал, куда деть руки.

— А яму за сараем вы тоже копали?

Он резко поднял глаза.

— Какую яму?

— Свежую. За сараем. Земля вскопана.

— Нет. Я огородом занимаюсь. Там я ничего не трогал.

Он сказал это быстро, слишком быстро.

— Степан Яковлевич, мой муж и свекровь не выходят на связь. Если вы что-то знаете, скажите.

— Ничего я не знаю, девочка. Попросила помочь — помогаю. А куда она делась, понятия не имею.

Дальше говорить было бессмысленно. Я попросила передать Оксане Мироновне, если она появится, чтобы срочно связалась со мной. Он закивал с явным облегчением.

Я вышла, но не уехала. Отъехала чуть дальше и поставила машину так, чтобы видеть двор, оставаясь незаметной. Что-то в этом человеке, в его дрожащих пальцах и торопливых ответах, заставляло меня ждать…