Муж встретил меня насмешкой после вчерашнего “выселения”, но не заметил, кто вошёл следом

Идти ей было только к Наде. Подруга жила на другом конце города, в маленькой однокомнатной квартире, заставленной баночками с гелем, коробками с типсами, лампами и лотками с кистями. Надя принимала клиенток дома, поэтому в квартире всегда смешивались запахи ацетона, сладкого крема для рук и чего-то цитрусового.

— Ты серьезно? — протянула она, открыв дверь в пушистом халате цвета клубничной жвачки. — Из-за семечек?

У ее ног вертелся кот Бублик: толстый рыжий нахал с круглой мордой и таким видом, будто весь мир задолжал ему кусок курицы. Он обнюхал колесико чемодана и отвернулся, как эксперт, не одобривший товар.

— Из-за хронического свинства, приправленного манией хозяина жизни, — поправила Оксана, втаскивая чемодан в узкий коридор.

— Чай? Или сразу что-нибудь успокоительное?

— Чай. Черный. И бутерброд с сыром.

На кухне, усевшись на табурет с облезлой обивкой, Оксана наконец почувствовала, как из плеч уходит каменная тяжесть. Чайник шипел, окно запотело от пара, Бублик устроился под столом и не сводил глаз с сыра. Внутри у Оксаны не было ни трагедии, ни желания рыдать. Была только плотная злость — вязкая, тяжелая, будто прилипшая к подошве жвачка.

Она платила половину коммунальных расходов, покупала продукты, готовила, мыла полы, выбивала ковер. И вот результат: один короткий разговор о венике — и она с чемоданом в чужой кухне.

— Он правда уверен, что это его личный замок, — сказала Оксана, откусив бутерброд. — Его мать пустила нас пожить, потому что сама перебралась за город. Документы все на ней. Но Роман решил: раз спит на диване, значит, уже феодал.

— Некоторые мужчины путают ключи от квартиры с короной, — философски заметила Надя, подпиливая ноготь. — Что дальше? Развод?

— Дальше я посплю. Завтра смена. У нас перед праздниками гора заказов, тесто само себя не замесит.

Утро пришло серым и колючим. Оксана работала в частной пекарне, куда входила как в другое измерение. Стоило толкнуть тяжелую стеклянную дверь, и на нее обрушивались дрожжи, корица, карамель, горячий хлеб. Здесь все было честно: положишь муку, воду, сахар, выдержишь температуру — получишь результат. Тесто не кричало, что это его противень, не обижалось на замечания и не бросало носки под диван.

Оксана ударила мягкий ком теста о стальной стол. Масса послушно распласталась, потом снова собралась под ладонями. Она раскатывала, делила, формировала ровные заготовки и думала, что Романа тоже неплохо было бы пару раз приложить к столу — может, в голове что-нибудь встало бы на место. Мысль была злая, но честная.

К полудню колокольчик над дверью звякнул сухо. Оксана подняла глаза от противня и замерла. У витрины стояла Галина Мироновна — ее свекровь. В элегантном плаще пудрового оттенка, с короткой стрижкой, где каждый волосок словно подчинялся уставу. Эта женщина много лет руководила коммунальной службой и сохранила взгляд человека, способного одним молчанием заставить подтянуть гайку и вынести мусор…