Муж встретил меня насмешкой после вчерашнего “выселения”, но не заметил, кто вошёл следом

— Добрый день, Оксана, — произнесла Галина Мироновна негромко, но от ее голоса у витрины будто стало прохладнее. — Мне круассан без начинки и эспрессо. И сними фартук, пожалуйста. У вас же есть столики у окна?

Оксана внутренне напряглась. Ну конечно. Пришла защищать сына, объяснять, что мужчина вспылил, что женщина обязана быть мягче, что семья держится на терпении. Сейчас начнется долгий разговор о том, как нельзя доводить мужа из-за каких-то носков.

Она молча пробила заказ, сняла передник, вымыла руки и вышла в зал. Они сели друг напротив друга. За стеклом спешили прохожие, по мокрому асфальту тянулись машины, а на столике лежал круассан с тонким запахом масла.

Галина Мироновна отломила кусочек, аккуратно съела, сделала глоток кофе и только потом сцепила пальцы. Оксана приготовилась к удару.

— Я сегодня утром заехала в свою квартиру, — сказала свекровь.

Оксана промолчала.

— Открываю своим ключом дверь. В прихожей едва не падаю через кроссовки. В комнате на столе кружки стоят пирамидой. На ковре шелуха, будто там мешок подсолнухов взорвался. На подоконнике какая-то засохшая корка. А в центре этого великолепия мой сын лежит на диване. В трусах. В час дня. И смотрит передачу про рыбалку.

Оксана не удержалась — коротко хмыкнула. Картина была слишком точной, чтобы спорить.

— Я спрашиваю: где жена? Почему в квартире вид такой, будто тут поработала бригада диких обезьян? — Галина Мироновна прищурилась. — И он мне сообщает, что провел воспитательную работу. Выставил тебя, потому что ты, видите ли, его пилила и качала права. Сказал, что поставил тебя на место. И добавил, что он здесь хозяин.

— Вы, наверное, тоже так считаете? — Оксана скрестила руки на груди.

Свекровь неожиданно шумно выдохнула. Ледяная собранность треснула, как тонкий лед под каблуком. Галина Мироновна потерла переносицу, устало прикрыв глаза.

— Оксана, девочка моя, я столько лет разбиралась с проблемными домами, что могла бы книгу написать. Я заставляла подрядчиков переделывать ремонт, жильцов — платить долги, сантехников — приходить без напоминаний. Но собственного сына, как выяснилось, я не довоспитала. Думала, женится на нормальной трудолюбивой женщине — и в голове у него наконец щелкнет. Думала, встанет на рельсы. А он как был ленивым валенком, так им и остался. Только валенок теперь считает себя князем.

Оксана подняла брови. Такого поворота она не ждала. Обычно матери становились стеной перед сыновьями, даже если те сами рушили дом.

— Он выгнал тебя из моей квартиры, — отчетливо произнесла Галина Мироновна. — Из той, что я заработала сама. Из той, за которую я плачу и отвечаю. Он решил, что штамп в паспорте и пульт делают его владельцем территории. Значит, хватит. Будем лечить ущемлением бытового комфорта.

Оксана смотрела на свекровь и не понимала, куда ведет этот спокойный, почти деловой разговор…