Муж встретил меня насмешкой после вчерашнего “выселения”, но не заметил, кто вошёл следом

— Сегодня вечером ты возвращаешься, — сказала Галина Мироновна.

— Нет уж, — Оксана даже усмехнулась от неожиданности. — В этот свинарник? К нему? Зачем мне это счастье? Я лучше сниму комнату и буду спокойно печь булочки.

— Комнату она снимет, — свекровь фыркнула почти сердито. — За какие деньги, позволь узнать? Ты и так платила за эту квартиру половину расходов. Продукты покупала. Косметический ремонт в ванной на свои накопления делала. Почему ты должна бросить собственный труд человеку, который не способен носок поднять?

— Потому что жить с ним невозможно.

— С ним — невозможно. А без него — очень даже. Жить там будешь ты. А Роман отправится на перевоспитание.

Оксана медленно поставила чашку на стол.

— Куда именно?

— В мой гараж на окраине. Там, где раньше машина стояла.

Оксана поперхнулась воздухом. Про гараж Галины Мироновны она слышала не раз. Кирпичная коробка в старом ряду гаражей, где пахло машинным маслом, бетонной пылью и прошлым веком. Там хранились покрышки, старые санки, банки с краской, сломанные стеллажи и все то, что люди годами не решаются выбросить.

— В гараж? — переспросила она, стараясь не улыбнуться.

— Именно. Пусть докажет, какой он самостоятельный хозяин, если рядом нет маминой квартиры, маминого холодильника и маминой машины. Свет есть. Железная печка есть. Удобств нет. Для просветления достаточно.

Галина Мироновна допила кофе, промокнула губы салфеткой и наклонилась ближе. В ее глазах появился тот самый административный блеск, перед которым, наверное, когда-то сдавались самые наглые должники.

— Слушай внимательно. Ты забираешь вещи у Нади и приходишь к дому ближе к вечеру. Одна в квартиру не входишь. Я буду рядом. Дальше говорю я. Ты не споришь, не жалеешь, не бросаешься спасать Романа от последствий его же глупости. Поняла?

Оксана медленно кивнула. Впервые за сутки у нее внутри шевельнулось не только раздражение, но и осторожное облегчение.

К шести она снова стояла в Надиной прихожей и застегивала желтый чемодан. Бублик, увидев знакомую махину, зевнул, показал клыки и лег спиной к происходящему, будто не хотел участвовать в семейной драме.

— Ты правда возвращаешься? — Надя чуть не уронила баночку с розовым гелем. — Оксана, у тебя инстинкт самосохранения в отпуск ушел? Он же тебя опять сожрет.

— У меня теперь есть кое-что сильнее инстинкта самосохранения, — сказала Оксана, убирая сковородку в пакет. — У меня есть Галина Мироновна. Не переживай, Надь. Представление только начинается…