На новоселье мать потребовала переписать мой дом на брата, не вспоминая, как когда-то сама выставила меня за дверь
Спустя несколько лет третья встреча случилась у кафе. За столиком возле окна Андрей ужинал с семьёй: сыну было около пяти лет, дочери — примерно три. Дети смеялись над рассказом отца, София смотрела на мужа с тёплой улыбкой. Перед Верой Степановной была обычная счастливая семья, к которой она не имела доступа.
Она долго стояла на улице, наблюдая сквозь стекло. Видела, как Андрей поправляет дочери салфетку, как мальчик что-то оживлённо показывает руками, как супруги обмениваются коротким понимающим взглядом. Такой могла быть и её жизнь, если бы много лет назад она повела себя иначе.
Андрей внезапно поднял голову, и их глаза встретились. Мать неуверенно помахала рукой и попыталась улыбнуться. Он спокойно отвернулся к детям и продолжил разговор, будто за окном никого не было.
В подобные минуты Вера Степановна признавала: произошло непоправимое. Скандал в доме стал точкой, после которой вернуть старшего сына уже невозможно. Она снова и снова мысленно разбирала тот день, пытаясь определить единственную ошибку, хотя ошибок было слишком много.
Наверное, не следовало требовать дом для Кирилла. Возможно, вместо притворного примирения нужно было попросить прощения за прошлое и ничего не ждать взамен. Иногда ей казалось, что при других словах всё могло бы сложиться иначе.
Потом память возвращала её к неловкому падению возле кресла и равнодушному взгляду Андрея. Он не шевельнулся, пока София спешила на помощь. Мать понимала, что решение было принято задолго до того обеда, а её требование лишь окончательно его укрепило.
Иногда она спрашивала Кирилла, не стоит ли ещё раз приехать к брату и объяснить, что они изменились. Он мрачно отвечал, что Андрей возненавидел их навсегда. Вера Степановна возражала: сын ведь не камень, сердце у него должно быть.
Кирилл соглашался — сердце у брата есть, только не для них. Для матери и младшего сына оно стало каменным. Вера Степановна молчала, потому что спорить с этим было трудно.
В редкие минуты полной честности она ясно видела причинно-следственную связь. С детства несправедливо относилась к первенцу, жестоко выгнала его, не вспоминала семь лет и вернулась лишь после известия об успехе. Ненависть Андрея не возникла внезапно — она сама терпеливо растила её каждым своим поступком.
Однако долго выдерживать правду Вера Степановна не умела. Вскоре снова убеждала себя, что сын возгордился, стал эгоистом и обязан был помогать семье несмотря ни на что. Материнскую любовь она считала безусловной, забывая, что сама никогда не давала её Андрею без условий…
