На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка
— Заходи, — сказала она и крепко обняла Олесю. — Я вчера будто чувствовала, что ты приедешь. Постелила в гостевой.
— Спасибо, — прошептала Олеся, чувствуя, как от простой человеческой заботы снова подступают слёзы.
Квартира Светланы и Павла была просторной, светлой, с гостевой комнатой, где обычно ночевали родственники. Сейчас эта комната стала для Олеси временным убежищем. Павел был на работе, и женщины прошли на кухню. Светлана поставила чайник, достала чашки, не торопила, не задавала вопросов сразу. Ждала, пока Олеся сама сможет говорить.
За чаем Олеся рассказала всё: как Роман вернулся ночью, как ел торт и снова называл её обиду отсутствием чувства юмора, как утром пришла Ганна Петровна, показала фотографию с её растерянным лицом, как началась ссора и как прозвучали слова о «никому не нужной» жене.
Светлана слушала, сжимая чашку обеими руками.
— Ты правильно сделала, что ушла, — сказала она наконец. — Это уже не семья, Лесь. Это болото, где тебя каждый день понемногу топят, а потом удивляются, почему ты не улыбаешься.
— Семь лет, — тихо сказала Олеся. — Семь лет я жила так и считала, что это просто особенности характера. Его, её, мои. Я даже не сразу поняла, насколько всё ненормально.
— Может, когда-то ты действительно любила его, — мягко сказала Светлана. — Но любовь не должна превращать человека в мишень.
— Я не знаю, что делать дальше.
Олеся обхватила ладонями горячую чашку. Тепло не доходило до пальцев.
— Переночую у вас, потом, может, к маме. Если уйду насовсем, нужно будет думать о квартире, деньгах, работе… Всё сразу.
— Останешься у нас столько, сколько нужно, — твёрдо сказала Светлана. — Мы с Павлом вчера это обсудили. Ты не должна возвращаться, пока сама не поймёшь, чего хочешь. Не чего хочет Роман, не чего хочет его мать, а ты.
— Спасибо, Свет.
— И первое, что тебе нужно, — телефон. Без связи сейчас никак.
— Я не хочу тратиться. Если придётся снимать жильё…
— Тогда возьмёшь мой старый.
Светлана поднялась, ушла в комнату и вернулась со смартфоном в чехле.
— Я месяц назад купила новый, этот лежит без дела. Работает нормально. Вставишь сим-карту — и будешь на связи.
Олеся взяла телефон осторожно, будто это был не гаджет, а знак, что мир не состоит только из Романа и Ганны Петровны.
— Я верну, когда смогу купить свой.
— Не начинай, — отмахнулась Светлана. — Считай нормальным подарком на юбилей. Без издевательства.
Когда телефон включился и Олеся переставила сим-карту, на экране посыпались уведомления. Пропущенные звонки от Романа. Сообщения, одно за другим.
«Ты где?»
«Почему не берёшь трубку?»
«Ты у Светланы?»
«Мама говорит, ты перегибаешь».
«Возвращайся, хватит обижаться».
И последнее: «Что мне на ужин приготовить?»
Олеся неожиданно рассмеялась. Смех получился коротким и горьким. Вот она, настоящая тревога Романа: не её слёзы, не её унижение, не то, что жена ушла из дома. Ужин.
— Не отвечай, — сказала Светлана, заглянув через плечо.
— Не буду.
День прошёл в тихих разговорах и бытовых мелочах. Светлана то предлагала разобрать бельё, то поставить суп вариться, то просто сидела рядом, не требуя решений. Олеся помогала, потому что механические действия успокаивали лучше любых советов. Но в глубине она понимала: рано или поздно придётся назвать происходящее своим именем и решить, возвращаться ли туда, где её боль разложили перед гостями как праздничную забаву.
Вечером пришёл Павел. Он обнял Олесю по-дружески, без неловкости.
— Рад, что ты здесь. Оставайся сколько нужно.
За ужином они говорили о ближайших днях. Олеся решила взять на работе несколько отгулов — благо отпуск она давно не использовала. Павел предложил съездить на дачу знакомых, где тихо и никто не станет доставать звонками.
— Спасибо, но я останусь в городе, — сказала Олеся. — Не хочу прятаться.
После ужина Павел ушёл смотреть матч, Светлана села за ноутбук, а Олеся вышла на балкон. Вечерний город светился окнами. За каждым — чужая жизнь, чужие ужины, чужие разговоры. Она вдруг подумала, сколько женщин прямо сейчас сидят в таких же кухнях и убеждают себя, что «ничего страшного», что «он не хотел», что «надо потерпеть». И от этой мысли стало одновременно грустно и холодно.
Телефон завибрировал. Роман.
Олеся долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила…
