Начальник колонии каждый день вызывал новенькую заключенную в свой кабинет

— Спасибо вам, девочки, — прошептала она.

Она не помнила, сколько еще лежала без сна и в какой момент провалилась в тяжелое забытье. Очнулась от того, что кто-то осторожно тряс ее за плечо.

— Марина, вставай. Завтрак.

— Да… сейчас, — с трудом произнесла она и поднялась, разминая затекшие руки и ноги.

Заключенные потянулись в столовую. Для многих это было едва ли не единственное место, где на несколько минут появлялось ощущение, будто ты не совсем отрезан от мира.

На выходе из столовой Марину остановила надзирательница. Сегодня дежурила другая — суровая на вид, но без вчерашней грубости.

— Лебедева, вы помните вчерашний разговор с Карповым? Он ждет ответа до вечера. Вам есть что сказать?

— Нет, — твердо ответила Марина. — Я не могу сейчас делать то, о чем он просит. Физически не могу.

Надзирательница внимательно посмотрела на нее.

— Подумайте. Очень хорошо подумайте. Карпов беспощаден и слово держит всегда. Что бы он вам ни предложил, лучше соглашайтесь. Поверьте, это все равно будет легче, чем то, что последует за отказ. У вас еще есть время.

Она сказала это не злорадно, а почти по-человечески. Было видно: годы службы не до конца вытравили из нее сострадание.

День тянулся мучительно долго. Пошивочный цех, чужая ткань под руками, гул машинок, усталость, тяжелые мысли. К вечеру Марина чувствовала себя выжатой до последней капли. Скоро должен был прозвучать отбой, и она уже надеялась просто лечь и забыться.

Но тишину внезапно прорезал лязг ключей. Дверь камеры открылась.

— Осужденная Лебедева, на выход! — крикнула надзирательница…