Настя не поверила огромной зарплате и решила проверить объявление лично, не подозревая, что главное условие скрывается за словами о сыне хозяйки

Книги на пролёте Д–З так и остались стоять по цвету. К концу третьей недели Оля составила для себя что-то вроде карты его привычек.

Не специально. Просто начала замечать. Он возвращался домой между половиной 10-го и 10.

Всегда снимал пиджак в прихожей. Вешал на одну и ту же вешалку, третью слева. Шёл на кухню, наливал воду из фильтра, выпивал стакан стоя.

Потом — либо в кабинет, либо в гостиную с ноутбуком. Ужинал редко. Чаще просто брал что-то из холодильника, смотрел на это, иногда ел, иногда ставил обратно.

Она научилась оставлять ему еду так, чтобы её было легко разогреть. Никаких сложных конструкций: контейнер, крышка, стикер с температурой и временем. Он ни разу не сказал спасибо.

Но контейнеры возвращались пустыми.

В среду, на четвёртой неделе, он пришёл домой в семь. Оля в этот момент стояла на кухне и пыталась спасти соус.

Она чуть передержала муку на сковороде, и теперь соус грозил стать комковатым. Она мешала его венчиком и одновременно убавляла огонь. И так была поглощена этим, что не слышала, как открылась дверь.

Он вошёл на кухню, и она резко обернулась, от неожиданности дёрнула рукой, и венчик с соусом описал в воздухе дугу. Несколько капель белого соуса легли на лацкан его пиджака.

Секунда тишины.

— Простите, — сказала она. — Я не слышала, что вы пришли. Я дам пятновыводитель, это должно отойти.

Он посмотрел на пиджак. На неё. Снял пиджак молча, перекинул через руку.

— Что вы готовите?

— Курицу в сливочном соусе. Соус чуть не испортился, но я исправила. Вы рано сегодня.

— Да, — сказал он, как будто сам это только заметил.

Помолчал секунду.

— Совещание перенесли.

Она кивнула и повернулась к плите. За спиной слышала, как он постоял ещё немного, потом ушёл в сторону лестницы — переодеваться, видимо.

Вернулся через 10 минут в простых тёмных брюках и рубашке без галстука. Сел за кухонный стол, не в столовой, а именно здесь, и открыл ноутбук. Оля покосилась на него, но ничего не сказала.

Домешала соус, поставила курицу в духовку, занялась нарезкой для салата. Они молчали минут 20. Молчание было странным, не тяжёлым, просто непривычным.

Она никак не могла понять, мешает ли ему то, что она здесь двигается и гремит, или нет.

— Вы всегда так готовите? — спросил он вдруг, не поднимая взгляда от экрана.

— Как?

— Молча.

Она подумала.

— Обычно я разговариваю сама с собой. Но при вас неловко.

Он поднял голову. Что-то в его взгляде изменилось. Не потеплело? Нет.

Это было бы преувеличением. Просто стало чуть менее закрытым.

— Разговаривайте, — сказал он и вернулся к ноутбуку.

Она хмыкнула, но негромко, чтобы он не услышал. Курица получилась хорошо, она сама чувствовала по запаху ещё до того, как достала её из духовки. Соус вышел ровным.

Она накрыла на стол, уже в столовой, там ему было привычнее, и позвала его. Он ел. Она убирала на кухне, поглядывала через проём.

Он не делал записок за едой, просто ел. Без телефона, без ноутбука. Это она тоже заметила: когда ел, не смотрел в экран.

Никогда.

Потом он сам вернул тарелку на кухню, не оставил в столовой, как иногда бывало, когда возвращался поздно и она уже спала.

— Соус нормальный, — сказал он.

Для него это был комплимент. Она это уже знала.

— Спасибо.

— Пятновыводитель оставьте у пиджака.

— Уже положила.

Он посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем обычно, и ушёл в кабинет.

В пятницу он снова пришёл в семь. На этот раз никакого объяснения не дал. Просто вошёл, снял пиджак, налил воды.

Она была в гостиной, протирала полки. Он прошёл мимо, бросил взгляд на книжный стеллаж — пролёт Д–З по-прежнему стоял по цвету корешков — и молча сел в кресло с телефоном. Она продолжила уборку.

Старалась не стучать по полкам.

— Коваленко, — сказал он вдруг.

Она обернулась.

— Завтра приедет мой партнёр по бизнесу. В двенадцать. Нужен обед на двоих.

Короткая остановка.

— Он не ест рыбу.

— Хорошо. Что предпочитает?

— Понятия не имею. Что-нибудь нормальное.

— Мне нужна чуть более конкретная инструкция.

Он поднял взгляд от телефона.

— Что-нибудь, — повторил он с нажимом, — нормальное. Вы три недели готовите. Неужели не можете сами решить?

Она помолчала.

— Могу. Просто уточняю, потому что у вас обычно есть мнение по каждому поводу.

Что-то на его лице дрогнуло. Не улыбка — до улыбки было далеко, но что-то близкое к тому, что бывает перед ней.

— Готовьте, что считаете нужным, — сказал он и снова уткнулся в телефон.

На следующий день партнёр приехал в 12: крупный мужчина лет 50, громкий, с рукопожатием, от которого, наверное, болела рука. Звали его Олег Васильевич.

Он увидел Олю в прихожей и немедленно спросил:

— Это кто? Новая?

— Помощница по хозяйству, — сказал Александр.

— Долго продержалась уже?

Олег Васильевич хохотнул, явно зная какую-то предысторию.

— Почти месяц, — сказал Александр.

— Рекорд, — сказал гость и подмигнул Оле без всякого злого умысла. Просто так.

Она сделала обед: телятину с овощами и лёгкий суп. Накрыла в столовой, ушла на кухню. Мужчины говорили о каком-то проекте, о смете, о сроках.

Через стену слышались их голоса — прежде всего громкий и уверенный голос Олега Васильевича. Александр отвечал короче, чётко. Когда она убирала после обеда, гость остановился в дверях кухни и сказал:

— Слушайте, телятина была отличная. Он вам хоть говорит об этом?

— Иногда говорит: «Нормально», — сказала Оля.

Олег Васильевич засмеялся, по-настоящему, от живота.

— Это у него «великолепно». Вы не знали?

Она не знала. Вечером, убирая столовую, она думала об этом. «Нормально» — это «великолепно».

Надо же. Она поправила скатерть и поймала себя на том, что слегка улыбается…