Разное

Настя не поверила огромной зарплате и решила проверить объявление лично, не подозревая, что главное условие скрывается за словами о сыне хозяйки

На следующий день она приготовила на двоих. Он пришёл в половине 8-го, увидел два прибора на кухонном столе. Они перестали ужинать в столовой примерно с той недели, когда пришёл Олег Васильевич. И как-то само собой так и осталось.

Он сел без комментариев. Они ели почти молча. Почти — потому что он спросил, что за специю она добавила в соус.

Она объяснила. Он кивнул. Это был весь разговор.

Но он был. И это уже отличалось от первых недель, как небо от земли.

После ужина она мыла посуду. Он сидел за столом с телефоном. Не уходил.

Она домыла, вытерла руки.

— Я поднимусь, — сказала она.

— Угу, — сказал он, не отрываясь от телефона.

Она уже выходила из кухни, когда он сказал:

— Коваленко.

Она обернулась.

— Курица сегодня была лучше, чем в прошлый раз.

Она смотрела на него секунду.

— Это потому, что я добавила эстрагон.

— Добавляйте всегда.

— Хорошо.

Она вышла. На лестнице остановилась на секунду, прислонилась спиной к стене.

В груди было что-то тёплое и лёгкое, что она не собиралась анализировать. Просто отметила. И пошла наверх.

Утром на столе не было записки. Впервые за 6 недель.

На 7-й неделе Оля поняла, что влипла. Не драматично. Не в один момент.

Просто однажды утром поймала себя на том, что ставит его чашку на стол и думает: он сегодня выглядел уставшим. Вчера допоздна сидел в кабинете. Свет не гас до часа ночи.

И что ему, наверное, стоило бы поесть нормально, а не стоять у холодильника в 11 вечера.

Она поняла, что думает о нём. Не как о работодателе.

Просто думает.

Это было лишним. Она отлично это понимала.

Она позвонила подруге Светке, с которой дружила ещё со школы, и сказала, что зашла в тупик.

— В каком смысле тупик? — спросила Светка.

— В прямом. Я, кажется, начинаю думать о хозяине дома больше, чем нужно.

Молчание на том конце.

— Он страшный?

— Нет.

— Старый?

— 38.