Настя не поверила огромной зарплате и решила проверить объявление лично, не подозревая, что главное условие скрывается за словами о сыне хозяйки
В тот же вечер Александр вернулся в половине восьмого. Разделся в прихожей, прошёл на кухню. Оля была там, резала хлеб.
— Мать приезжала, — сказал он.
— Да.
— Проверяла?
— Сказала, что всё в порядке.
Он помолчал секунду.
— Она говорила с вами о чём-то ещё?
Оля подняла голову. Посмотрела на него.
— Говорила. Но это был разговор между нами.
Что-то в его взгляде изменилось. Не злость. Скорее что-то похожее на удивление.
Привык, видимо, что мать рассказывает ему всё.
— Понятно, — сказал он коротко.
Взял стакан, налил воды и ушёл в кабинет. Оля проводила его взглядом и подумала: он три года строит вокруг себя стену из порядка и контроля.
А она уже пятую неделю живёт внутри этой стены и пока не сломалась.
На шестой неделе он начал разговаривать. Не то чтобы они молчали раньше.
Записки, короткие реплики на кухне, иногда уточнения по хозяйству. Но это было функциональное общение. Как между диспетчером и пилотом: чётко, по делу, без лишнего.
А тут что-то сдвинулось. Началось в понедельник вечером. Он пришёл домой в восемь.
Уже неудивительно. За последние две недели возвращаться раньше девяти стало нормой. И он застал её в гостиной с книгой.
Она читала в кресле у торшера, поджав ноги. Услышала его, опустила ноги, выпрямилась рефлекторно, как будто её поймали за чем-то недозволенным.
— Сидите, — сказал он.
Прошёл к своему креслу, сел, открыл ноутбук. Она подождала секунду и снова подобрала ноги. Раскрыла книгу.
Минут через десять он спросил, не поднимая взгляда:
— Что читаете?
— Моэма. «Бремя страстей человеческих».
— В первый раз?
— В третий.
Он поднял голову.
— Зачем читать одно и то же третий раз?
— Затем, что в двадцать лет, в двадцать пять и в двадцать девять это три разные книги. Текст один, а ты разный.
Он смотрел на неё секунды три. Потом вернулся к ноутбуку.
— Логично, — сказал он.
Это прозвучало почти как комплимент.
Во вторник он спросил, где она работала раньше. Она рассказала кратко. Администратором в стоматологии. Потом помощником бухгалтера в небольшой фирме.
Потом фирма закрылась, потом подработки. Он слушал, не перебивал. Не комментировал.
Просто слушал.
— Почему не по специальности? — спросил он.
— Я не доучилась. Мама заболела на третьем курсе. Нужны были деньги.
— Что за специальность?
— Архитектура.
Он остановился с вилкой на полпути.
— Архитектура?
— Да.
— Поэтому книги по цвету.
Она не сразу поняла. Потом поняла и почему-то смутилась — не от стыда, а от того, что он это связал.
Сам. Без подсказок.
— Наверное, — сказала она.
Он доел молча. Убрал тарелку.
В среду произошло то, чего она совсем не ждала. Она натирала паркет в коридоре. Стояла на коленях, работала небольшими круговыми движениями, как было показано в инструкции к средству.
Он вышел из кабинета. Она услышала шаги, отодвинулась к стене, чтобы не мешать пройти. Он остановился рядом.
— Вы не так держите щётку.
— Как?
— Не так.
Он присел рядом на корточки — в деловых брюках это выглядело неожиданно — и взял у неё щётку.
— Вдоль волокна, не поперёк.
Показал движение.
— Иначе ворс поднимается и потом видны следы.
— Я так и делаю, — сказала она.
— Вы делали поперёк.
Он отдал щётку обратно.
— Вот так.
Она повторила. Он смотрел секунду, едва заметно кивнул и поднялся.
— Спасибо, — сказала она ему в спину.
Он не ответил. Но и не ушёл сразу. Задержался у окна в коридоре, посмотрел наружу.
Оля продолжала натирать, краем глаза наблюдала за ним. Он стоял и смотрел куда-то за кусты. И выражение лица у него было такое, какого она ещё не видела.
Не закрытое. Просто далёкое. Как будто он думал о чём-то, что происходило не здесь.
— Александр Игоревич, — сказала она осторожно.
Он обернулся.
— Ничего. Просто проверяла, слышите ли вы меня.
— Слышу.
Пауза.
— Что вы хотели спросить на самом деле?
Она помолчала. Потом решилась:
— Те модели деревьев в кабинете. На подоконнике. Вы сами делаете?
Что-то изменилось в его лице, быстро, почти незаметно.
— Делал, — сказал он. — Раньше. Давно перестал.
— Три года назад?
Три года. Она вспомнила то, что рассказала Лариса Петровна. Партнёр.
Авария. Три недели в больнице. Три года назад.
— Жаль, — сказала она. — Они красивые.
Он посмотрел на неё, и она снова увидела это выражение. Не закрытость. Что-то другое, что она пока не могла назвать точнее.
— Вы обедали сегодня? — спросил он вдруг.
— Что?
— Я спрашиваю: вы обедали? Я видел, что вы готовили только на одного. На меня.
Она на секунду растерялась.
— Я обычно ем попозже.
— Когда я уеду?
— Ну…
Она не сразу нашла слова.
— Показалось, что так правильнее.
— Это ваш дом тоже, — сказал он. — Пока вы здесь работаете. Готовьте на двоих.
И ушёл в кабинет. Она осталась сидеть на полу со щёткой в руках и смотрела на закрытую дверь кабинета.
«Ваш дом тоже». Он сказал это так, как говорят очевидные вещи. Без интонации, без паузы для эффекта. Просто сказал и ушёл…
