Неблагодарный СЫН сдал дом с угасающей матерью

План поражал своей циничной простотой. На следующий день, ближе к сумеркам, Богдан припарковал свой подержанный легковой автомобиль у здания железнодорожного вокзала. Место было шумным, суетливым.

Воздух гудел от объявлений по громкоговорителю, пахло жаренными в масле беляшами и угольной гарью от проходящих товарных составов. Мужчина поднял воротник тонкого пальто. Пронизывающий осенний ветер забирался под одежду, заставляя ёжиться.

Он медленно шёл вдоль рядов скамеек в зале ожидания, внимательно вглядываясь в лица ночующих там людей. Ему нужна была идеальная кандидатура. Не откровенная пьяница: такая сразу пропьёт телевизор и спалит дом по неосторожности.

Ему нужен был человек с печатью тотальной обречённости. У бетонной колонны, съёжившись на жёсткой деревянной скамейке, сидела женщина. На вид ей можно было дать и тридцать, и все сорок лет.

Она куталась в бесформенную мужскую куртку, явно снятую с чужого плеча. Рукава были небрежно подвёрнуты несколько раз. Взгляд тяжёлый, направленный куда-то сквозь снующую толпу.

Рядом стояла потёртая дерматиновая сумка с оторванной ручкой. Богдан подошёл ближе. Ботинки сухо хрустели по мелкому мусору на асфальте.

«Ждёте кого-то?» — спросил он, стараясь придать голосу бархатистую интонацию. Женщина медленно подняла голову. Её лицо казалось высеченным из серого камня — ни единой эмоции.

«Вам какое дело?» Голос оказался хриплым, простуженным. Она инстинктивно притянула сумку ближе к себе, словно защищаясь от удара. «Вижу, что вам некуда идти. Времена сейчас тяжёлые». Богдан присел на край скамейки, сохраняя безопасную дистанцию. «Я ищу сиделку для своей матери в деревню. Платить много не смогу, врать не буду, но обеспечу тёплую комнату и еду. Вы, я так понимаю, недавно оттуда…» Женщина напряглась. «И что с того? Пойдёте постовому докладывать?» — «Зачем же? Мне нужны рабочие руки. А прошлое? Прошлое меня совершенно не интересует. Я Богдан. А вас как зовут?» Оксана смотрела на этого лощёного, нервного человека с глубоким недоверием.

За пять лет, проведённых за решёткой по вине предавшего её мужа Руслана, она отучилась верить людям на слово. Любое проявление заботы обычно имело двойное дно и острые края. Но вокзальный сквозняк пробирал до костей, в кармане лежали последние деньги — всего сорок, а впереди зияла чёрная пустота бездомности.

«Оксана», — коротко бросила она, опуская глаза на свои стоптанные ботинки. «Вот и отлично, Оксана. Машина на парковке». Богдан махнул рукой в сторону площади.

«Берите вещи, поедем в деревню. Мама будет очень… рада». Мотор старенького автомобиля натужно ревел, преодолевая разбитый асфальт на выезде из города.

В салоне пахло бензином. Богдан сжимал пластиковый руль с такой силой, что сводила мышцы предплечий. Он искоса поглядывал на пассажирку.

Оксана сидела неподвижно, вжавшись в сиденье. Она смотрела в окно на мелькающие голые деревья, и в её позе читалась постоянная готовность защищаться. «Ничего», — думал Богдан, переключая передачу.

Коробка отозвалась железным лязгом. «Такая точно долго церемониться не станет. Пару недель мать сама взвоет».

Дорога до деревни заняла около часа. Деревня встретила их лаем цепных псов и густым ароматом растопленных бань. Колёса шуршали по разъезженной грунтовой колее.

В маленьких окнах деревянных изб уже зажигался желтый свет. Богдан ненавидел это место всем нутром. Здесь каждая лужа напоминала ему о нищем детстве, о стоптанных сапогах, которые приходилось донашивать за соседскими ребятами, о том жгучем стыде на школьных линейках.

Машина остановилась у крепкого забора из потемневших от времени досок. За ним возвышался дом с резными наличниками. «Приехали». Богдан заглушил мотор.

Оксана молча потянула ручку двери. Металл холодил ладонь. Она выбралась наружу, ёжась от влажного ночного холода.

Калитка скрипнула на ржавых петлях. На крыльцо тут же вышла Галина Степановна. Она куталась в серый пуховый платок, перекрещенный на груди и завязанный на пояснице.

Завидев сына, старушка всплеснула руками. «Богданчик, приехал всё-таки!» Её голос задрожал от радости. Она быстро засеменила по деревянным ступеням, готовая обнять сына.

Богдан отстранился, выставив вперёд руку, и лишь коротко похлопал мать по плечу. Ткань её платка показалась ему грубой. «Мама, я ненадолго. Дел по горло, отчёт горит», — он говорил быстро, смотря поверх её головы. «Я тебе помощницу привёз. Знакомься, это Оксана».

Галина Степановна остановилась, удивлённо разглядывая чужую женщину. В тусклом свете дворового фонаря фигура Оксаны казалась угловатой и несуразной. «Помощницу?» — растерянно переспросила мать, нервно теребя бахрому платка.

«Да зачем же, сынок? Я сама ещё справляюсь. И печь топлю, и за курами…» — «Мама, не спорь!» — повысил голос Богдан. Его бесила эта вечная деревенская покорность.

«На дворе двадцать первый век. Целесообразно делегировать бытовые вопросы. Оксана будет жить здесь. Платить ей я буду сам. А ты отдыхай». Он говорил уверенно, но внутри злорадно ликовал.

Он видел, как сжалась Оксана при его командирском тоне, как потемнело лицо матери. Две совершенно чужие надломленные женщины на одной территории. Это будет идеальная катастрофа.

«Проходите в избу, чего на холоде стоять?» — тихо проговорила Галина Степановна, уступая дорогу. Внутри пахло сушёными травами и горячим тестом. На столе лежала белоснежная кружевная скатерть.

Оксана замерла у порога, не решаясь снять грязные ботинки. Густое тепло дома ударило её по лицу, вызвав неконтролируемую дрожь. Это было слишком похоже на ту прошлую жизнь, которую у неё жестоко отнял Руслан.

«Располагайтесь», — бросил Богдан, глядя на наручные часы. «Мне пора». — «Как пора?» — ахнула мать.

«Сынок, я же щи сварила, пирожков напекла с яблоками». — «В другой раз, мама. График жёсткий».

Он круто развернулся и вышел за дверь. Деревянные ступеньки глухо отозвались под его торопливыми шагами. Хлопнула дверца машины, взревел мотор, и красные габаритные огни быстро растворились в темноте немощёной улицы…