Неожиданный финал одной спасательной операции в Лесу

— Там же трясина. — Именно.

Там не пройдут. Они двинулись в чащу. Медленно, мучительно медленно.

Катя хромала. Каждый шаг давался ей через стиснутые зубы, но она шла. Не скулила.

Не просила остановиться. Максим считал это про себя, молча. Уважал.

Через час елей стало меньше. Под ногами зачавкало. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным запахом гнили и стоячей воды.

Болото. Оно началось не сразу. Сперва мокрый мох, потом жижа по щиколотку, потом по колено.

Комары налетели тучей, облепили лицо, шею, руки. Катя давила их машинально, не обращая внимания. — Ступай точно за мной, — сказал Максим.

След в след. Шаг влево, шаг вправо. Утянет.

Он шел первым. Щупал дно палкой, которую подобрал на краю болота. Грязь доходила до пояса.

Черная, вязкая, ледяная даже в августе. Катя проваливалась. Раз.

Другой. Третий. Грязь хватала ее, тянула вниз.

Максим каждый раз разворачивался, хватал за руки и выдергивал. Пот катился по лицу. Руки дрожали.

Сил почти не осталось. Позади собаки. Лай стал ближе, громче, отчетливей.

Они дошли до болота. Выстрел. Звук разорвал тишину.

Пуля прошла где-то слева, сбила ветку, ушла в деревья. Катя дернулась. — Не оборачивайся! — крикнул Максим.

— Иди! Второй выстрел. Третий.

Стреляли наугад сквозь стену камышей, не видя цели. Но пули летели рядом. Максим тащил Катю вперед.

Она уже не шла. Он волок ее, проваливаясь по грудь. Грязь лезла в рот, в глаза.

Впереди — островок. Сухой пятачок земли, поросший чахлым кустарником. Два метра.

Полтора. Метр. Максим выбросил Катю на твердое и выполз сам.

Они лежали лицом вниз. Дышали рвано, хрипло, как загнанные звери. Грудь разрывало, мышцы горели.

За спиной — крики, матерщина. Собаки захлебывались лаем на краю трясины, но не шли. Рвались с поводков, скулили, а лапы в жижу не ставили.

Проводники орали на них, орали друг на друга. Кто-то дал еще один выстрел, просто со злости, в воздух. Но в болото никто не полез.

Максим лежал и слушал. Крики стали глуше. Дальше.

Тише. Ушли. Стемнело быстро.

Августовская ночь в лесу падает, как занавес. Только что были сумерки, и вот уже ничего не видно. Максим нащупал сухие ветки.

Много их быть не могло на болотном островке, но хватило на маленький костер. Пламя схватилось, затрещало. Желтый свет лег на лицо Кате.

Она сидела, обхватив колени, и дрожала, мокрая насквозь. Халат облепил тело, губы — синие. Максим стянул робу, отжал, развесил над огнем.

Остался в нательной рубахе. Катя сделала то же с халатом, под ним осталась только тонкая сорочка. — Спасибо, — сказал Максим.

Она подняла глаза. — Если бы не ты, я бы шел на север, прямо к ним. — Мы квиты, — ответила Катя.

— Ты вправил мне ногу. Я спасла тебе жизнь. Костер потрескивал…