Невесту считали непривлекательной, однако после свадьбы муж увидел её совсем с другой стороны

После церемонии экипаж увёз молодожёнов в материнскую усадьбу Мирославы. Колокольный звон быстро растворился вдали, и дорога прошла почти без разговоров. Она сидела с прямой спиной, сложив руки поверх уже ненужного букета, и старалась дышать неглубоко, чтобы корсаж меньше давил на рану. Остап вспоминал её испуг при прикосновении отца и всё отчётливее понимал: дело не в обычной робости перед брачной ночью.

— Вам не требуется изображать безмятежность ради меня, ваша светлость, — наконец сказал он, впервые обращаясь к ней по новому титулу. — Церковь осталась позади. Здесь больше нет публики, которую нужно убеждать.

— Публика существует всегда, — возразила Мирослава, не поворачивая головы. — Иногда для этого достаточно одного человека напротив.

Остап не стал задавать новых вопросов. Ещё во время первой встречи он заметил: давление заставляет Мирославу закрываться, тогда как терпение хотя бы оставляет дверь незапертой. За окном сменялись мокрые осенние поля, колёса мерно стучали по дороге, а между супругами сохранялась настороженная тишина. Каждый думал, что другой ждёт от предстоящего вечера, и оба ошибались.

В усадьбе слуги приготовили спальню по всем обычаям: согрели воду, развели огонь в камине и прислали горничную помочь новой хозяйке переодеться. Мирослава отослала девушку настолько решительно, что та вышла в коридор с испуганным лицом. Остап услышал тихое возражение и последовавший за ним резкий отказ, но не вмешался. Он дал жене почти час уединения, полагая, что именно этого она добивалась.

Потом по коридору снова прошла побледневшая горничная и шёпотом сообщила служанке, что на светлом платье проступила кровь. Госпожа не позволяла подойти к себе и особенно берегла спину от любого прикосновения. Услышав это, Остап немедленно подошёл к спальне, однако не взялся за ручку. Он постучал и остался ждать ответа.

— Мирослава, мне сказали, что вы ранены. Я не войду без приглашения. Скажите только, послать ли за врачом.

Молчание длилось так долго, что потрескивание камина за дверью казалось оглушительным. Наконец он различил едва слышный голос:

— Только не врач. Пожалуйста, не зовите его.

— Тогда разрешите мне войти?

Ответа снова не последовало, но через несколько мгновений засов медленно отодвинулся. Остап открыл дверь и увидел Мирославу у столбика кровати. Задняя часть платья была распущена лишь наполовину: она не могла дотянуться до последних шнуров, и ниже лопатки по ткани расплывалось тёмное свежее пятно. Однако кровь оказалась не самым страшным из того, что открылось его взгляду.

Вокруг запястий белели старые следы, оставленные оковами, которые носили не один день. Такие же узкие кольца охватывали лодыжки, а через плечи проходили выцветшие полосы от ремней. Поверх них проступали новые синяки в форме чужих пальцев. Неглубокий порез под лопаткой продолжал кровоточить там, где маленький твёрдый предмет был с силой вдавлен в тело.

Остап почувствовал, как к горлу поднимается ярость, но заставил себя не делать ни шага без спроса. Перед ним стояла женщина, у которой слишком долго отнимали право распоряжаться даже собственным телом. Любое внезапное движение могло превратить его в ещё одного тюремщика.

— Позволите подойти ближе? — спросил он. — Я не прикоснусь к вам, пока вы сами не скажете, что можно.

Мирослава смотрела на мужа без прежнего колючего достоинства. В её глазах был ничем не прикрытый страх человека, который ждёт, не воспользуются ли его слабостью. Наконец она выдохнула, что у неё больше нет сил скрывать правду, и разрешила ему посмотреть. Остап медленно пересёк комнату и опустился перед ней на колени, чтобы не нависать сверху…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇